Как делаются деньги? Философия посткредитного капитализма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ole Bjerg

Making Money

The Philosophy of Crisis Capitalism

First published as Making Money

© Verso 2014

The rights of the author have been asserted

© Константин Стобород, перевод, 2018

© ООО «Ад Маргинем Пресс», 2018

Извлекая смысл. Апология непонимания: вступительное слово переводчика

Книга «Как делаются деньги?» является для российского рынка научно-популярных, или, как уже стало принято говорить, non-fiction, книг в значительной мере нетипичной. Прежде всего потому, что говорит о финансах и экономике нетипичным для них языком. В обсуждении этих предметов со времен реформ начала 1990-х закрепилась интонация эксперта-технократа. Увидев кадры африканской саванны или колонии морских котиков, мы с эффектом предсказуемого узнавания услышим голос Николая Дроздова, и все гармонично встанет на свои места. Так же при разговорах о курсах валют, монетарной политике, государственном долге мы привыкли слышать голос Ясина, Кудрина, ведущих телеканала РБК, журналистов газеты «Ведомости». В силу разных причин такая интонация не стала, да и не может стать, популярной. Более того, у нее не должно быть монополии на высказывание по этим вопросам. К сожалению, в России альтернативы ей почти нет. Редкими, появившимися недавно исключениями стали книги Дэвида Гребера, Томаса Пикетти и несколько других. Однако таких книг, представляющих из себя высказывание, альтернативное дискурсу неолиберальной экономики, выходит все больше. Книга «Как делаются деньги?» как раз одна из них.

Еще одной отличительной чертой книги являются требования, которые она предъявляет к читателю. Привыкнув к экспертам, которые прямо сейчас все объяснят и расставят по местам, мы, в свою очередь, привыкли все понимать. По крайней мере поддерживать обоюдную иллюзию того, что все понятно, во всем можно раз и навсегда разобраться. Логос, обнаруживаемый в данной книге, восходит к философской традиции, которая подвергает сомнению достижение всей полноты знания, которая не верит в возможность занять такую удобную позицию, откуда можно обозревать мир. Мы воображаем, что все, что нам нужно, мы знаем, а если чего-то не знаем, то узнаем по мере необходимости. Будучи философским исследованием, предлагаемая книга старается читателя встряхнуть, чтобы он не воображал невесть что. Направляя свой основной фокус на такой предмет, как деньги, она требует от читателя принять мысль, что про деньги и то, как они делаются, он знает как минимум не так уж и много. Что же она дает взамен иллюзии о том, что мир современных денег, финансов, банковской системы организован согласно строгим, научно обоснованным и, соответственно, рационально познаваемым принципам?

Когда я работал над переводом этой книги, меня не единожды спрашивали, о чем она. «О том, как делаются деньги», – таков был мой краткий и слегка уклончивый ответ. «Так там рассказывается, как можно получить больше денег?» На лицах вопрошающих читалась ирония, мол, разумеется, мы шутим; в глазах при этом, казалось, чуть блестела надежда. Напрасно. К жанру популярных книг про то, как заработать миллионы сидя в кресле, она не имеет вообще никакого отношения. Да и про честный упорный труд, благодаря которому наконец получится чуть улучшить жилплощадь, там написано буквально пара строк. Впрочем, желаем ли мы это узнать? Если верить философу Славою Жижеку, на самом деле мы не хотим получить то, чего, как нам кажется, хотим. Исходя из этого благоразумнее всего будет браться за книгу, не ожидая от нее ничего конкретного, тем более практических советов.

Философско-теоретическое наполнение книги в основном связано как раз с работами словенского философа Славоя Жижека. В российской околоинтеллектуальной среде у него сложилась неоднозначная репутация, и, кажется, мода на него прошла. Между тем на Западе, хоть он и остается фигурой, регулярно раскалывающей интеллектуальное сообщество, едва ли можно оспаривать факт его широкого влияния и актуальности его часто провокационных идей. Как пишет (с. 25–26) сам автор книги Уле Бьерг:

Я, со своей стороны, могу только полностью согласиться с этой позицией и посоветовать читателям отдать должное той степени сложности и запутанности, которой наделяет философский подход Жижека аналитический аппарат книги «Как делаются деньги?»

В последнее время Жижек все чаще высказывается по вопросам так называемого кризиса мигрантов, о проблемах объединенной Европы и левых сил. Однако наиболее концептуально разработанными являются его идеи, связанные с идеологией, субъективностью и специфической онтологией (то есть тем, как устроено бытие), которые стали широко известны, начиная с публикации в 1989 году на английском языке книги The Sublime Object of Ideology («Возвышенный объект идеологии»). В основном синтез именно этих идей находит отражение в книге Уле Бьерга.

Теоретически подготовленный читатель заметит, что автор порой чересчур щедро приписывает такие важные понятия и концепты, как «преодоление фантазии», «операция символизации», «реальное» и другие, Жижеку, хотя их авторство безоговорочно принадлежит французскому психоаналитику Жаку Лакану. Этот факт нельзя назвать существенным огрехом, поскольку Жижек никогда не скрывал, что является догматичным последователем Лакана, и, когда мы говорим, например, об идее «реального» у Жижека, то подразумеваем ее же у Лакана. Более того, Жижек придает всем этим концептам в чем-то более радикальное измерение, но, главное, он их актуализирует. Лакану, безусловно, и в страшном сне бы не приснилось говорить о в высшей степени вульгарных практиках современного финансового капитализма. Жижек же демонстрирует, как идеи Лакана помогают раскрыть природу желания у современного человека; иллюзорность, являющуюся неотъемлемой частью его экзистенциального опыта; роль фантазии в функционировании идеологии. Бьерг переносит точность жижековских прозрений о природе современного капитализма еще дальше – в контекст денег, деривативов, финансового регулирования.

Постепенно разворачивая свое повествование, книга «Как делаются деньги?» описывает историю становления современных финансов. Затем переходит к осмыслению феномена денег и заканчивает дискуссией о том, как сильно эволюционировали на самом деле деньги и их роль в мировой экономике за последние несколько десятилетий. В это повествование последовательно вплетается множество философских нитей, что в конечном счете образует, согласно намерению автора, доселе едва ли существовавшую дисциплину – «философию денег». Позволю себе заметить, что, вероятно, наиболее сильным ее элементом, этаким молотом (если позаимствовать образ у Ницше), которым автор пытается разделаться с превалирующим неолиберальным консенсусом в вопросах как самой реализации монетарной политики, так и насквозь идеологического основания, на котором этот консенсус зиждется, является как раз критика идеологии.

Благодаря Жижеку хорошо известно, что в современной жизни, в условном фукуямовском существовании после конца истории, идеология всегда маскируется, ее словно и нет. Одной из основных черт этого маскарада становится натурализация. Нет ничего более естественного, чем та форма денег, с которой мы имеем дело. Безусловная монопольная власть в вопросах международного финансового регулирования таких организаций, как Международный валютный фонд, является практически геофизическим фактом. В вопросах финансов идеологическая натурализация преуспела, возможно, более всего. Для этого стоит только попробовать представить альтернативу банку, или хотя бы в малейшей степени альтернативный банк. Убедившись, что и с миру по нитке собрать хотя бы пять альтернатив едва ли получится, остается только прийти к выводу, что банк, по видимости, является самой естественной из возможных форм кредитно-финансовых организаций. Такая же логика применима и к банковской сфере в целом, и к миру финансов. Последняя глава книги «Как делаются деньги?» тем не менее делает попытку предложить вполне реальные, действенные альтернативы тому статус-кво, который принято считать естественным. Впрочем, чтобы в них поверить и уж тем более взять на вооружение, совершенно необходима смена идеологической ориентации, а это одна из самых сложных задач. И за нее книга тоже берется, возвращая разговор о деньгах в политическую плоскость.

В каком-то смысле «философия финансов» находит здесь союзника в квантовой теории (которая, кстати, упоминается и в книге Бьерга). По крайней мере можно усмотреть аналогию в том, как, преодолевая разноплановое сопротивление, прокладывала себе путь копенгагенская интерпретация. Известно, что Нильс Бор считал желание некоторых критиков копенгагенского толкования придерживаться точных, рациональных и объективных основ по большому счету самообманом. Ведь, при всей верности рационализму, они все же тешили себя иллюзией, что, хотя наблюдаемая реальность и не согласуется с таким подходом, мы все же можем надеяться, что скрытые параметры в будущем себя все-таки непременно проявят. Это сродни надежде на то, шутил Бор, что, возможно, однажды 2 × 2 будет равно 5, поскольку финансово мы только выиграем от этого. Как же можно отказаться от такой иллюзии? Вполне по-марксистски, Вернер Гейзенберг называл эту веру идеологической надстройкой. Упрямство, с которым финансовые институты и финансовая теория не торопятся отказываться от своих фантазий и своей идеологической надстройки, является поистине удивительным.

Вместе со сравнительно прозрачными отсылками к Жижеку читатель обнаружит в книге и обращение к философии Мартина Хайдеггера. Несмотря на использование канонического перевода «Бытия и времени» Владимира Бибихина, пассажи, приводимые в книге, могут, скорее, напугать читателя. В то же время, мне кажется, они служат важной перформативной функции – порой при чтении смысл может рассыпаться, ускользать, прятаться, но иногда подобный опыт является очень ценным. Апологетом такого подхода был Лакан, в этом смысле строго следующий Фрейду. Лакановская же эпистемология вобрала в себя и хайдеггеровские идеи, и новый взгляд на устройство бытия, который предложил Гейзенберг со своим принципом неопределенности. Жижек же, как и Бьерг, не во всем согласны с подобным подходом. Тем не менее представляется разумным прислушаться к мнению Лакана, что не стоит понимать все слишком быстро, ибо так ничего нового мы не узнаём, а лишь подтверждаем то, что и так в нас содержалось: предубеждения, заблуждения, иллюзии. Непонимание, столкновение с тем, что не имеет смысла, с нонсенсом, может быть для узнавания намного продуктивнее. И кто знает, возможно, вместо миллионов, получение которых сулят книжки по персональным финансам, нам окажется важнее узнать то, о чем повествует открытая вами книга.

Константин Стобород

Вступление: Seinsvergessenheit и деньги

Эта книга о том, как делаются деньги. Выражение «делать деньги» имеет два значения. Первое, и самое очевидное, относится к обороту и распределению денег в мире. Когда кто-то начинает рабочий день с заявления: «Время делать деньги!», – на самом деле имеется в виду: «Давайте присвоим некое количество денег, уже обращающихся в экономике». Но если воспринимать выражение буквально, то речь идет о процедуре, в результате которой деньги возникают и вводятся в экономику.

В первом случае процесс делания денег – это то, о чем многие часто думают. «Где бы взять денег?» Подобный вопрос время от времени приходится задавать себе почти всем. Для одних – это вопрос выживания. Им нужно достать деньги, чтобы купить еды и заплатить по счетам. Для других – это экзистенциальный вопрос, определяющий человека и его место в устройстве общества. Для большинства же из нас – это отчасти вопрос выживания, а отчасти – определение идентичности.

Во втором и более буквальном смысле делание денег – это то, о чем мало кто задумывается. Откуда деньги берутся? Как они появляются в мире? Кто создает деньги, используемые нами в экономических отношениях? Такого рода вопросам, кажется, уделяется довольно мало внимания, учитывая, насколько важны для нас деньги при современном капитализме. Согласно Хайдеггеру, сложнее всего мыслить и понимать те вещи, которые нам близки, которые мы принимаем за данность. Обыденность предмета мешает рефлексии и выработке спекулятивных суждений, необходимых для более глубокого понимания этого предмета. Вот, например, язык. Язык – настолько естественная часть нашего существования, что даже дети знают, как им пользоваться. Тем не менее едва ли кто-то может утверждать, что полностью понимает, что такое язык на самом деле. Такой же парадокс с деньгами. Мы применяем их каждый день. Деньги – один из ключевых компонентов многих наших взаимодействий с другими людьми и восприятия вещей вокруг нас. При этом сущность денег по большей части берется как данность.

Этот факт ощущается не только когда отдельные люди в повседневной жизни имеют дело с деньгами, но и в нашем коллективном политическом воображении. Критическое экономическое положение, складывавшееся в 2007–2008 годах, по мере того как все больше американских домовладельцев становились банкротами (банки и финансовые институты истощали свои ресурсы, что в итоге привело к разорению банков Bear Stearns и Lehman Brothers), тут же окрестили «финансовым кризисом». Такое название можно, конечно, воспринимать как отражение того факта, что тревожные события действительно разворачивались на финансовых рынках и в крупнейших финансовых институтах, однако само название «финансовый кризис» предполагает определенный взгляд на события и возможные пути решения. Во-первых, термин «финансовый» намекает на то, что критическое положение сложилось из-за того, как в экономике были оценены действия и активы, и из-за того, как распределялся капитал для их финансирования. Во-вторых, термин «кризис» предполагает, что такое положение являлось исключительным случаем отклонения от нормы. Кризисы можно преодолеть и вернуться к нормальному положению вещей.

Когда мы воспринимаем ситуацию как финансовый кризис, это предлагает нам искать объяснение возникших проблем в том, как отдельные лица и институты делали деньги на финансовых рынках. Банкиры жадны и аморальны, финансовые модели не соответствуют экономической действительности, те, кто должен следить, наивны, коррумпированы либо и то и другое вместе, и комбинация этих трех факторов приводит к эксплуатации обычных людей, которые, в свою очередь, не могут умерить свое избыточное потребление, ставшее возможным благодаря дешевому кредиту. Прибегая к такому объяснению, мы размышляем в категориях первого значения выражения «делать деньги». Хотя такие толкования отчасти верны, они отвлекают нас от второго смысла этого выражения, относящегося к более фундаментальному вопросу о происхождении денег в современном капитализме.

Хайдеггер дает нам концепции, с помощью которых можно провести философское разграничение между двумя смыслами выражения «делать деньги». В центре его философствования мы видим онтологическое различие между сущим (Seiende) и бытием (Sein). Когда что-то исследуется как сущее, к нему подходят как к отдельной сущности среди прочих сущностей. В таком случае задача состоит в определении свойств, отделяющих сущее от других сущих, и изучении их взаимодействия. Исследования определенных сущих выстроены вокруг вопросов типа «Что есть Х?» Такие вопросы могут включать вопросы: «Что есть человек?» (он рационален, он – животное, он морален? и т. д.); «Что есть мир?» (он реален, он – идея, он познаваем? и т. д.).

В отличие от подобных вопросов, исследования бытия имеют дело с последствиями того факта, что что-то есть; их интересует значение глагола «быть». Исследования такого типа не формулируют вопрос как «Что есть X?», а вместо этого спрашивают: «Как есть Х?» В «Бытии и времени» «Х» из вопроса – это человек (das Man), но, чтобы не обращаться с человеком просто как с сущим, Хайдеггер использует понятие Dasein, обозначающее «быть» человека. (Dasein стоит просто понимать как «здесь-бытие», но этот термин обычно не переводят с немецкого[1].) Поэтому, когда Хайдеггер исследует бытие Dasein, важно отметить, что внимание сконцентрировано на бытии, а не на Dasein. Исследование фокусируется на том, что значит «быть». То, что интересует Хайдеггера, – это устройство бытия Dasein.

Когда мы задаем вопрос типа: «Как бы мне заработать денег?», «Как эта компания может заработать денег?» или даже «Как эта страна может заработать денег?» – мы думаем о деньгах просто как о сущем. Наша задача – вмешаться в оборот денежных объектов, чтобы перераспределить деньги в нашу пользу. Однако, как только мы уходим от первого очевидного понимания фразы «делать деньги» и начинаем задаваться вопросом, как вообще деньги создаются, мы начинаем исследовать само бытие денег. В «Положении об основании» Хайдеггер дает нам метод изменения направления нашего вопрошания, что делает такое исследование возможным. Хайдеггер отталкивается от Принципа достаточного основания Лейбница: «Ничего не бывает без основания», nihil est sine ratione. Но вместо того чтобы читать предложение как «ничего не бывает без основания», что просто бы означало, что у всего в мире есть основание, Хайдеггер смещает акцент и получается «ничто есть то, у чего нет основания». Таким образом, предложение становится утверждением о том, что ничто «есть», утверждением о самом бытии Ничто. Такое смещение акцента превращает предложение в ответ на онтологический вопрос: «Как есть Ничто?» Хайдеггер сам объясняет свой метод так: «За изменением тональности скрывается радикальное изменение направления мышления»[2]. Дальнейшие метафизические значения хайдеггеровского анализа Ничто находятся за пределами нашего текущего исследования. Однако смещение акцента весьма подходит нам для анализа денег. Вместо того чтобы попадаться в интеллектуальные ловушки вопроса «Что есть деньги?» или даже неявно принимать существующие ответы на этот вопрос, нас интересует вопрос: «Как получилось, что деньги существуют?» или просто: «Как есть деньги?»

[1] Хайдеггер М. Бытие и время. (Как и в случае всех других цитат, исчерпывающие детали публикации предоставляются в библиографии в конце книги.)

[2] Пер. К. Стоборода (Издание на рус. яз.: Хайдеггер М. Положение об основании). – Примеч. ред.