История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В 1988 году в Свердловске действовали уже 16 концертных кооперативов. Но до групп быстро доходило, что, несмотря на наличие любых концертных организаций, государственных или кооперативных, у коллектива должен быть свой менеджер, отвечающий за все, в том числе и за отношение с официальным местом работы. В «Наутилусе» таким человеком стал Александр Калужский, летом 1987 года занявший пост их администратора. Концертов было много, работы еще больше, и Саша взял себе в помощники Константина Ханхалаева, своего сибирского приятеля. Дуэтом они проработали с «НП» до весны следующего года, когда их из коллектива «ушли». Некоторое время в «Нау» продолжалась административная неразбериха, и музыканты озаботились защитой своих коммерческих интересов.

В начале 1988 года Хоменко провел собрание коллектива, сказал, что пора вставать на новые хозрасчетные рельсы и самим зарабатывать деньги. Музыканты спросили: «Кто всем будет заниматься?» — «Виктор Зайцев». — «Да, этот зарабатывать умеет». На свет появился кооператив «Наутилус Помпилиус», фактически ставший наследником «Контакта». Зарегистрирован он был опять же при Управлении культуры. Поначалу Михаил Сафронов, управлявший областной культурой, и слышать не хотел про еще одну фирму под своим крылом — его достали претензиями к «Контакту». Решающим оказался примерно тот же аргумент, что и при создании рок-клуба: держа этих ребят при себе, их проще контролировать. Кооператив со звучным названием занимался самыми разнообразными видами деятельности: от выпуска сувенирной и печатной продукции до звукозаписи. Зайцев разворачивал бизнес, используя старые связи: «Управление культуры передавало нам на баланс такие здания в центре! Мы, дураки, отказывались! Музыканты отпихивались: «Зачем нам эти здания? А вдруг мы захотим из кооператива выйти?» Больше всех кричал Могилевский, который «НП» ни разу по собственной воле не покидал». Кооператив просуществовал всего полгода, до распада «золотого» состава «Наутилуса». Первым его покинул Бутусов, а последним вышел Кормильцев, как самый осторожный.

У других коллективов аппетиты были поскромнее, и собственная фирма им пока не требовалась. Финансовые и организационные вопросы решали их менеджеры. Иногда эти функции навешивали на человека, уже находившегося внутри команды. Например, администратором «Флага» стал один из основателей группы — поэт Александр Пьянков. Чаще директоров находили на стороне. Первым менеджером «Кабинета» был Вадим Крысов, «Чайфа» — Анвар Хабиров, «Отражения» — Женя Келина.

Иногда в администраторы попадали «по блату». Знакомая Николая Грахова, окончившая институт народного хозяйства, пожаловалась ему, что ей скучно на работе и хотелось бы чего-нибудь более творческого. Коля предложил ей попробовать себя в рок-менеджменте: «У нас в клубе есть две группы, которым нужны забота и опека. Одна из них более экспериментаторская, а вторая точно будет собирать полные залы». Знакомая предпочла вторую. Так Елена Чистова начала опекать «Агату Кристи». В «Апрельском марше» директорство стало общественной нагрузкой для звукооператора Виктора Холяна: «Менеджерство мое вынужденное. Меня к нему активно подталкивали, хотя мне всегда хотелось больше ручки крутить. Но группа настаивала: «Лишних людей нам не надо. Иди, занимайся организацией гастролей». Появилась записная книжка, которая стала обрастать разными контактами. Тусоваться на фестивалях с интересными людьми было увлекательно. А просто обзванивать города СССР — не очень. Музыканты хотели зарабатывать на жизнь собственной музыкой, а я в то время получал 120 рублей, плюс 15 процентов уральских, плюс премии. Поэтому сильно напрягаться с организацией гастролей мне не хотелось — зачем, если 15 % уральских и так платят. Но группа настаивала. Приходилось заниматься».

Примерно в этот же период «Чайф» обзавелся московским администратором. До этого некоторое время Шахрин был вынужден решать проблемы самостоятельно: «Когда внезапно вместе с деньгами исчез наш первый так называемый менеджер, мне самому каким-то непонятным образом пришлось взять на себя его функции. На первый наш концерт в Москве Саша Калужский привел Костю Ханхалаева. Они тогда вместе занимались «Наутилусом», и у «Нау» гонорар был 600 рублей за концерт, а нам платили 150–200. Наша музыка Косте дико понравилась: «я как будто на выступлении Брюса Спрингстина побывал». В то время как раз «Наутилус» от Костиных услуг отказался, и он предложил нам поработать вместе».

Ханхалаев, решивший ударить по Уралу, пригласил «чайфов» в буфет гостиницы «Измайлово». Джин «Beefeater» и крохотные бутерброды с красной икрой произвели на провинциалов неизгладимое впечатление. Вот она, настоящая жизнь суперзвезд! Конечно, контракт с Костей подписали.

Ханхалаев, оказавшийся очень приятным человеком и меломаном, с хорошим вкусом и широким кругозором, занимался «Чайфом» с 1988-го до середины 1990 года и сделал очень много. Группа стала регулярно появляться в столице. В начале Шахрин сотоварищи останавливались прямо у Кости дома и спали все вповалку на полу. «Потом он нас селил в чьей-то однокомнатной квартире на окраине Москвы. Судя по всему — этой квартирой пользовались какие-то спекулянты, потому что мы обнаружили полный холодильник красной икры, а шкафы были забиты коробками с новыми зимними импортными ботинками». Больших денег на «Чайфе» директор группы не зарабатывал, хотя и получал свою долю от концертов. В то время основным его бизнесом было размножение видеофильмов. Дома у Кости стояло много видеомагнитофонов, а на гастроли он брал с собой полную сумку кассет. В разных городах у него были клиенты, которые покупали все оптом. «Иногда пора уже вылетать, а у Кости дописываются кассеты, и он не может остановить видеомагнитофон. Внизу ждет такси со включенным счетчиком, мы прыгаем в него и мчимся в аэропорт»…

На первых порах администратором «Насти» работал по совместительству костюмер Игорь «Базен» Багаев, а с 1990 года директором группы стала Лена Вакулина: «После IV фестиваля ко мне подошли Настя с Егором и предложили поработать с ними. Но я тогда трудилась по распределению и не могла бросить службу. Только через год я согласилась».

К тому времени все музыканты «Насти» уже являлись профессионалами, то есть заработок от концертов стал основным источником их дохода. Нельзя сказать, что это были огромные деньги (в начале 90-х у некоторых уже сколачивались первые капиталы), но это значительно превышало зарплаты в госструктурах. В группе все получали заранее оговоренный процент от общего гонорара. Размеры этих долей устанавливала сама Настя. Учитывалось все — авторство музыки, текстов, аранжировок, вклад гитариста, барабанщика, звукоинженера. Последний обычно получал меньше, чем музыканты. Лена до сих пор не понимает, почему так страдали звукоинженеры. Пять процентов всегда шли в общую кассу группы. Они расходовались на оплату междугородних звонков, на покупку авиабилетов, на печать афиш, на фотосессии, на аренду репетиционной базы. Чуть позже, когда был зарегистрирован ЧП (частный предприниматель) и деньги стали приходить безналом на счет, из общей кассы платили зарплату бухгалтеру.

Доля Вакулиной составляла 10 % от гонорара. Когда после первых проданных ею концертов в Красноярске и в соседнем Лесосибирске Лена пересчитала доставшуюся ей долю гонорара, она поняла, что это примерно столько же, сколько ее зарплата в облсовпрофе за месяц.

В «Апрельском марше» существовала другая схема распределения доходов. Платили всем поровну, но авторские заслуги учитывались при дележе общего пирога. Понятия «роялти» еще не знали. Поэта Женю Кормильцева просто считали полноценным членом группы, тем более что он не только писал тексты, но и участвовал в аранжировках и сочинении музыки.

Договариваться о концертах мешали вещи, сегодняшним музыкантам просто не понятные. Телефонные звонки были целой проблемой. Когда Настя и Егор снимали квартиру, они всегда искали вариант с телефоном. Их номер передавался по всей стране от организаторов к организаторам через сарафанное радио. Настя сообщала Вакулиной, что звонили, например, из Воронежа, где люди хотят устроить их концерт. Лена запасалась пригоршней монеток по 15 копеек, бежала к междугороднему телефону-автомату и вызванивала Воронеж, бросая в щель монетки каждые 30 секунд. Договаривались, что если все нормально, то воронежские организаторы перезвонят в назначенное время по домашнему телефону вакулинских знакомых. В оговоренный час Лена сидела у друзей и ждала звонка… 15-копеечные монеты тогда тоже были дефицитом. Лена собирала их в банку, а ее мама из Чимкента посылала дочери «пятнадчики» в посылках.

Даже при наличии телефонного аппарата надо было знать, куда звонить. Круг организаторов концертов был не очень широк. На всю огромную страну — несколько десятков, максимум полторы сотни человек. Их номера составляли главное богатство любого администратора. Очень много зависело от личных отношений. В 1989 году «Настя» участвовала в съемках программы «Чертово колесо» в Харькове, где Вакулина подружилась с Игорем Тонких и Сашей Лариным из фирмы «Фили». После этого Ларин при любой возможности приглашал группу «Настя» выступать к себе в «горбушку» (ДК имени Горбунова в Москве). Примерно такие же отношения сложились с киевскими антрепренерами Владимиром Месхи и Леонидом Ландой. Они очень любили «Настю», и естественно, что устроенный ими фестиваль «Мисс-рок Европа» просто не мог обойтись без участия Полевой…

После договоренностей с принимающей стороной до места концерта еще надо добраться, что не так-то просто. Страшные трудности возникали с авиабилетами — их постоянно не хватало. У Вакулиной была подружка Катя, которая работала в кассах аэропорта. Стандартная ситуация: группе нужно лететь на гастроли, требуется восемь билетов. Звонок Кате. Та рапортует, что в наличии есть только три. За оставшиеся пару дней до вылета Катя каким-то образом выцепляет еще четыре. Восьмого музыканта обещает в любом случае посадить в самолет. Группа едет в аэропорт, еще не имея на руках ни одного билета — они в кассе у Кати. Платятся деньги, семь человек идут на посадку. Восьмой ждет у окошечка кассы, пока Катя, уже после окончания регистрации, не снимет секретную обкомовскую бронь и чуть ли не в момент отъезда трапа от самолета запихнет последнего музыканта в салон. Самое странное — что такая схема работала. Случаев, когда из-за отсутствия билетов группа не могла вылететь в какую-либо точку Союза, не было.

Схожим образом проблемы решались и в столичных аэропортах. Шахрин не раз наблюдал магическое действие уговоров, подкрепленных купюрами: «Билетов в кассах никогда не было. Но Костя засовывал свое круглое очаровательное буддийско-бурятское лицо в окошко кассы, каким-то образом уговаривал кассирш, и они брали у него взятки. У меня в жизни бы не взяли, а у него — брали. Нас подсаживали в переполненные самолеты. Как-то в Харьков мы летели в темном отсеке Ту-134, сидя на запечатанных мешках с почтой и деньгами. Костя умел договариваться. В этом плане он был гениальный человек».

Дорога до пункта назначения — это даже не полдела, а лишь малая его часть. Главное — отыграть концерт и получить оговоренный гонорар. Деньги передавались только на месте. То есть группа летела на гастроли за свой счет. До начала 90-х «кидалово» встречалось редко. Большинство организаторов считали делом чести расплатиться. Иногда люди продавали свои вещи, только чтобы выплатить гонорар. Впрочем, бывало всякое. Могли и не заплатить — объясняли, что деньги уже кончились, а порой наоборот — концерты не состоялись, но гонорар выдавали без разговоров. Размер вознаграждения группы не зависел от количества проданных билетов. Выплачивался не процент от сбора, а фиксированная сумма, в зависимости от величины зала. Концерты в основном проходили в домах культуры на 600–800 мест.

Иногда гастроли оказывались под угрозой срыва из-за самих музыкантов. Тогда менеджеру приходилось решать задачи, далеко выходящие за рамки служебных обязанностей. «Настя» выступала в Красноярске зимой, на дворе было минус 35. Времена еще стояли горбачевско-трезвые, и купить что-нибудь для сугреву легально было крайне трудно. Гитариста Андрея Васильева и барабанщика Андрея Коломейца выручили сибирские бабушки, у которых сторговали бутылку водки. Чем сердобольные старушки разбодяживали сорокаградусный напиток, неизвестно, но последствия оказались плачевными. Ночью остальную группу разбудили звонкие звуки китайской речи из гостиничного коридора. Два Андрея сидели в холле и о чем-то увлеченно беседовали с китайским гостем. Музыканты говорили по-русски, а китаец на своем языке, но разговору это не мешало — видимо, гость из Поднебесной отоварился у тех же бабушек. Саммит братских народов разогнали, все отправились спать.

Утром Андреи проснулись с абсолютно квадратными головами, решили подлечиться остатками водки и пришли в полную неработоспособность. Пора уже было ехать в концертный зал. Вакулина силой усадила развеселившихся музыкантов в автофургон, причем они пытались взять с собой попавшегося на пути охотника вместе с ружьем и собакой. На полпути Коломеец вдруг заявил, что забыл в номере палочки. Кузов фургона с кабиной не сообщался, и на светофоре Лена выскочила, чтобы попросить водителя вернуться. Загорелся зеленый свет, машина поехала, и Лена полквартала семенила за ней следом. Когда, развернувшись, доехали до гостиницы, оказалось, что Коломеец на палочках сидел. В зале выяснилось, что играть сегодня оба Андрея не могут категорически. Их с трудом усадили в зал.

Ситуация складывалась критическая. В далекий Красноярск тогда гастролеры заезжали редко, и все билеты на концерт были проданы. В строю остались трое: Настя, Гришенков на клавишах и Шавкунов на басу. В последний момент, когда зрители уже заполняли зал, Вакулина придумала выход. Она объяснила заподозрившим подвох организаторам, что концерт будет проходить в модном в столицах формате «вопрос—ответ». Но только трепать языком было невозможно — несколько песен пришлось исполнить усеченным до невозможности составом. «Новые» аранжировки перекрывал громкий хохот — проснувшихся Андреев очень забавляло, как звучат знакомые песни без их барабанов и гитары. «Как нас не убили сначала зрители, а потом организаторы — непонятно, — удивляется Владислав Шавкунов. — Как Вакулина потом не задушила обоих весельчаков, вообще уму непостижимо».

Трения музыкантов с менеджерами происходили не только из-за плохих манер, но и из-за творческих разногласий. Директора мечтали, чтобы группа играла то, что хорошо продается, а рокеры хотели, чтобы директора продавали то, что им нравится играть. В разных коллективах верх одерживали разные стороны. Например, Ханхалаев настоял на обязательном присутствии проверенных хитов в каждом выступлении «Чайфа». Вроде бы вполне резонное требование, но если раньше сам Шахрин мог отказать публике в просьбах исполнить ее любимую песню (вспоминается его чуть раздраженный ответ на реплику из зала: ««Белая ворона» давно сдохла, и мы про нее больше не поем»), то теперь такое стало невозможно. Музыкантов порой с души воротило исполнять …цатый раз «Поплачь о нем» или чуть позже «Не спеши», но ничего не попишешь — законы шоу-бизнеса! Эти жесткие рамки несколько напрягали.

В «Апрельском марше» переспорили музыканты. Холян постоянно бодался с группой: «Вы хотите больше получать? Тогда пишите попсовую музыку». — «Нет, мы не хотим писать попсу». — «Но публика требует новые «Котлованы» и «Голоса». Вы будете писать еще такие же?» — «Нет. У нас есть много других хороших песен». — «Но за них мало кто готов платить». — «Хорош рассуждать, иди устраивай гастроли».

Заслуги Виктора «марши» по достоинству оценили спустя годы — большое видится на расстоянии. «Холян занимался нашей раскруткой на протяжении многих лет, постоянно получая кучу тумаков и незаслуженных обвинений, — говорит Евгений Кормильцев. — Он совал нас куда только можно, сводил концы с концами, договаривался с теми, с кем было надо, ругался с теми, с кем было не надо. Вел постоянную кропотливую и долговременную работу. Он был полноценным участником коллектива. Без его титанических усилий золотой период «Апрельского марша» никогда бы не наступил».

Сам Виктор, обобщая свой менеджерский опыт, рассуждал в 1991 году: «Основная работа директора: директор-импресарио. Он тратит деньги коллектива на поиски номеров телефонов и звонки по этим номерам с целью устроить где-нибудь выступление группы. Он же является и пресс-агентом коллектива: находит фото и сочиняет аннотации, рассылает их и демонстрационные записи по каким угодно адресам по всей стране, где есть надежда на выступление или рекламу. В момент поездки на гастроли директор — администратор: ищет билеты для поездки, собирает участников в стадо и везет его с места на место. В это время его головная боль — постель в поезде, доплата за перевес в самолете, хорошие номера в гостинице, гримерки во время концерта, питание личного состава, подъем по утрам и отбытие на репетицию и концерт, плюс горячительное по желанию членов группы.

В трудные моменты жизни коллектива директор — завхоз: ищет помещение для репетиций, аппаратуру для тех же репетиций и возможность ее чинить.

В еще более трудные минуты творческих застоев, личных неудач членов коллектива, а также одиночных и массовых запоев в дело вступает директор-психотерапевт и лечит, в зависимости от тяжести случая, отдельных героев либо весь коллектив.

Иногда жизнь порождает извращенные создания вроде директора-звукорежиссера. В принципе имеются усложненные, комплексные директора-продюсеры, крепко сжимающие руками пульс всей творческой жизни группы.

Из рассмотренных вариантов выживает лишь директор с минимумом обязанностей: администратор плюс импресарио либо отдельные выдающиеся личности с устойчивой психикой и беспредельным оптимизмом. Причем даже у таких отмечается наличие брани, крика и скандалов в отношениях с подведомственным персоналом, что, впрочем, является простым доказательством того, что коллектив живет, дышит и успешно развивается».

На жизнь доходов от концертов хватало, но на что-то большее — нет. Открылись границы, появлялось больше возможностей. Требовались новые инструменты, а они стоили дорого. Приходилось искать спонсоров, обивать пороги богатых людей и просто просить деньги. Многие входили в положение и помогали музыкантам, иногда, правда, выдвигая встречные просьбы. Например, на презентацию альбома «Невеста» группы «Настя» спонсор согласился дать денег, но попросил, чтобы в этом концерте принял участие его любимый «ДДТ». Вакулина смогла договориться, и презентация прошла при участии коллектива, находившегося тогда в ранге суперзвезд. Естественно, приезд Шевчука был оплачен дополнительно тем же спонсором.