История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

11 ноября экс-главный свердловчанин Борис Ельцин был снят с поста первого секретаря Московского горкома партии. Свердловск загудел. На предприятиях и в учебных заведениях целый месяц проходили собрания, на которых народу разъясняли, что земляка покарали правильно. Народ не верил — Ельцин оставил о себе в области неплохую память. В разгар идеологической обработки свердловчан 26 ноября в клубе УПИ намечалась серия концертов рок-клубовских групп. Открывали ее «Апрельский марш» и «Кабинет». На дневном выступлении Скрипкарь, заметив, что публика слушает как-то прохладно, взял да и объявил: «Песню «Фактор» мы посвящаем Борису Николаевичу, в свете последних событий…» Зал взревел. Раздались бурные аплодисменты. Позже Игорь признавался, что просто не мог не выкинуть такую штуку: «Меня предупредили, чтобы я вел себя поаккуратнее, — в первом ряду сидит партком. Зря сказали, после этого я специально посвятил одну из песен Ельцину. Его в Москве чморили, а мы его поддержали». Три оставшиеся песни прошли на ура, «Кабинет» даже вызывали на бис.

Вечерний концерт почему-то не отменили. Зал был забит до отказа. Все ждали «Фактора». На этот раз Скрипкарь ничего не объявлял, но в этом не было нужды — бурные аплодисменты раздались на первых словах песни. На следующий день запретили все запланированные концерты всех коллективов. Партком УПИ трясся в панике, первый секретарь Кировского райкома КПСС Ю.М. Кочнев рвал и метал по поводу «идеологически невыдержанного выступления рок-группы «Кабинет»». На срочно созванное чрезвычайное заседание райкома партии вызвали беспартийного Грахова. Впрочем, ни ему, ни Файрушину, курировавшему рок-клуб, ничего не было — формального отношения к клубу концерты в УПИ не имели, их организовывал кооператив «Арго». Не пострадал и «Кабинет». Уже через день он давал два концерта в разных ДК Свердловска, а 19 декабря вновь выступал в УПИ, на этот раз в паре с «Наутилусом». Правда, замечаний по текущему политическому моменту музыканты больше не допускали.

В рок-клубе входил в курс дел Рудольф Стерхов: «Первые два месяца у меня мозги заплетались от переизбытка информации. В потоках новых впечатлений и сведений я просто тонул. Только к декабрю я стал более-менее ориентироваться в окружающей действительности. Ритм жизни был сумасшедший — с десяти утра до десяти вечера и почти без выходных. После Ижевска это было очень тяжело. Ежедневное общение с десятками талантливых и интересных людей, каждый с собственным мнением, собственными проблемами. Ежевечерние совместные с Граховым разборы прошедшего дня и составление планов на завтра. Все это очень выматывало умственно и эмоционально. Несколько раз хотелось все бросить и вернуться домой, но я преодолевал себя и снова погружался в эту интереснейшую работу».

Первым мероприятием, проведенным Рудиком в Свердловске, стала очередная творческая мастерская 28–29 ноября. Новый рок-клубовский кадр привез из Ижевска собственный аппарат. Это чудо техники «бамбошило» в зале ДК Свердлова, создавая качественный звук. Правда, на мастерской его, как и положено, спалили, но в срочном порядке восстановили. Потом Рудиков аппарат, как и его земляк, автомат Калашникова, работал безотказно, поливая свердловскую публику звуками местных и заезжих коллективов.

На мастерской выступала в основном молодежь. Девчонки из «Евы» на фоне остальных одиннадцати дебютантов выглядели ветераншами. Зал был не полон — отсутствие в программе махров заметно повлияло на интерес публики. Среди разномастных и малоинтересных «утр», «иллюзионов» и «батонов» выделялись только группы «День» и «Красный хач», с ходу аттестованные и даже получившие некоторую известность. Свердловский рок-клуб приступил к тяжелой и не всегда благодарной работе — поиску талантов в тысячах тонн музыкальной руды.

«Мы стали слишком часто летать, мы перестали бояться самолетов»

(Начало гастрольной деятельности)

Уже осенью 1986 года рок-клубу было скучно бурлить только в пределах родного города. Брызги рок-н-ролльного варева летели во все стороны. С концертами дальше дружественной Верхней Пышмы, расположенной прямо под боком, пока не выезжали. Экспансия в более отдаленные районы Свердловской области осуществлялась в жанре устных рассказов.

В уральскую провинцию сведения о музыкальной жизни метрополии доходили туго. Областная пресса писала о делах рок-клуба мало и не всегда адекватно. За пропаганду своего детища взялся обком комсомола. Музыканты часто участвовали в «круглых столах», проводимых в рамках мероприятий для комсомольского актива. Эти встречи были, говоря современным языком, промоушеном рок-групп: секретари горкомов и райкомов из дальних уголков области лично встречались с рокерами и могли своими глазами убедиться, что это вполне адекватные, культурные люди, большинство — с высшим образованием. После таких встреч, организованная Маратом Файрушиным передвижная бригада «Диско-транзит», в работе которой активно участвовали и рокеры, встречала теплый прием у руководства городов Свердловской области.

Размер выездной бригады зависел от отдаленности населенного пункта. Обычно в ее состав входили сам Файрушин, дискотетчик Женя Горенбург и один или несколько рокеров. Пение в ходе встреч с аборигенами не предполагалось. Программа включала только рассказы о делах рок-клуба, поэтому самым активным участником «Диско-транзита» был Пантыкин, никогда не упускавший случая поговорить.

Провинциальная публика была явно неготовой к встрече с прогрессивной музыкальной культурой. 1 ноября 1986 года в Асбесте молодежь просто уходила из зала, не слушая велеречивого Пантыкина. 15 ноября в Серове у выступавших сложилось ощущение, что зрители их вообще не понимают. 18 марта 1987 года в городе Богдановиче аудитория посылала основному докладчику вопросы-записки. Судя по ним, Богданович больше всего интересовала информация о «Scorpions» и «Halloween». Из свердловчан спрашивали только про «Ботву», металлистов и немножко про «Наутилус».

За пределами области рассказывать о свердловской музыке смысла не было, товар надо было предъявлять лицом. Первые легальные гастроли начались 10 января 1987 года. Проторенным путем в гостеприимную Казань отправились «Наутилус», «Группа Егора Белкина» и «Чайф». На такую большую ораву билетов в одном поезде не хватило, поэтому отправляться в Татарию пришлось двумя группами. Второй поезд в пути задержался, и к началу концертов в строю недоставало Белкина, Бегунова и Решетникова. Пока утром выступал «Наутилус» с местной командой «Акт» на разогреве, ополовиненный «Чайф» искал выход из сложившейся ситуации. На помощь пришли Зема и Пантыкин. Саша тут же расписал на ноты всю программу и буквально за час ее переаранжировал. Дневной концерт стал одним из самых необычных во всей истории «Чайфа». Клавишные партии Пантыкина добавили в песни Шахрина дополнительный шарм, а слова Володи о том, что «в сегодняшней сборной винегретной солянке играет половина «Урфина Джюса»», вызвали ажиотаж — «УД» в Казани нежно любили. В песне «Это» Пантыкин вставил фрагменты из «Чего это стоило мне», чем усилил восторги.

Опоздавшие музыканты прибыли только к пяти часам, злые и голодные — в их тихоходном поезде вагон-ресторан отсутствовал. Вечерний концерт получился вялым. У «Наутилуса» он был третьим в этот день, и они просто устали, а те, кто попал с корабля на бал (вернее, с поезда на концерт), не успели прийти в себя. На всякий случай уже отыгравшие «чайфы» во время выступления «НП» сели в зале и стали «работать» аниматорами: свистели, махали руками и всем своим видом показывали пример зрителям — можно вести себя свободнее.

Зато на следующий день отдохнувшие свердловчане были в ударе и показали казанцам свою музыку во всей ее красе. Два концерта прошли на эмоциональном подъеме. Горячий прием не смог остудить даже 35-градусный мороз на улице. Зрители устроили овацию Пантыкину — не только как музыканту, но и как имениннику. В финале вечернего выступления трое «джюсовцев» хотели сыграть несколько песен «УД», но организаторы сочли это нецелесообразным. Возможно, они просто опасались за сохранность стен Молодежного центра. Впрочем, и без этого бонуса хозяева дали почувствовать гостям, что те настоящие звезды. Присутствовало все необходимое: пресс-конференция, фотосессия, раздача автографов и, что немаловажно, гонорары. Музыкантам заплатили по 4 рубля 50 копеек за концерт, а концертов было пять. Получились большие деньги, значительная часть из которых была тут же молодецки пропита. Последний вечер в Казани Шахрин вспоминает с трудом: «Точно помню, что туалет в гостинице находился очень далеко по коридору. Идти было уже тяжело, и мы открывали окно, один вставал на подоконник, двое его держали, потом менялись…»

Наутро «Чайф» отправился домой, а «Наутилус» и «белкинцы» выехали в Куйбышев, прихватив остатки гонорара в виде трех ящиков красного сухого вина. На место прибыли невыспавшимися, с больными головами и пустыми ящиками. Попытка опохмелиться водкой общее самочувствие не улучшила. Вечерний концерт получился просто провальным: артисты были вялыми, а зрители кислыми. Вечером гостиничные номера свердловчан объявили зоной трезвости. На следующий день все были подтянуты и собраны, но началось фатальное невезение. У Умецкого лопнула струна на басу, у Белкина — на гитаре, а у Назимова порвалась бочка. Могилевский запнулся за провода, упал на пятую точку и уронил прожектор. У Бутусова начались проблемы с голосом, а у Белкина — нет, но только потому, что голос отсутствовал напрочь. Финальную точку в куйбышевских гастролях поставила шестичасовая задержка самолета из-за непогоды. Сидя на чемоданах в забитом аэропорту, музыканты грустно резались в карты. Проигравшими чувствовали себя все.

Несмотря на смазанный финал поволжской поездки в рок-клуб начали звонить из разных городов с просьбой прислать группы. 7 и 8 февраля «Наутилус» и «Чайф» выступали в Перми в ДК телефонного завода. Комбики Славы и Димы почему-то поставили почти рядом с барабанами, и Потапкину казалось, что инструменты звучат откуда-то сзади. Чтобы фронтмены его «услышали», Алик начал дубасить изо всех сил. После концерта «наутилусы» восхищались: «Вот! Так и нужно! Это и есть настоящий рок-н-ролл!»

14—15 февраля под натиском «Нау» и Белкина пал Брежнев (так несколько лет в середине 1980-х назывались Набережные Челны). Пифа и Хоменко не смогли поехать. Их нехватку на сцене заменял Пантыкин. После Брежнева настала очередь Устинова (в девичестве Ижевска). 21–22 марта там выступили «Коктейль» и «Группа Белкина». Концерты прошли хорошо, но две волновые программы не очень понравились замшелым удмуртским металлистам, устроившим под конец драку с дружинниками. На прощание свердловчанам вручили грамоты, из которых выяснилось, что музыкальное мероприятие почему-то называлось «Юмориной-87». Что ж, в Устинове было над чем похохотать. 28–29 марта Бутусов напрягал свои драгоценные связки в Перми в составе димовского «Степа».

Еще в начале марта в рок-клуб позвонил ленинградский писатель, автор рубрики «Записки рок-дилетанта» журнала «Аврора» Александр Житинский. Он сообщил, что в рамках предстоящего пленума Союза композиторов РСФСР планируется знакомство с творчеством рок-групп. Бонзы российской музыки хотели лицезреть пару молодых коллективов. Референты председателя правления Ленинградского отделения Союза композиторов Андрея Петрова выбрали «Аквариум», а Житинский посоветовал пригласить «Наутилус», чью «Разлуку» он уже полгода слушал сутками напролет. Рандеву композиторов и рокеров должно было состояться в Ленинградском дворце молодежи. Расположенный там же клуб «Фонограф» решил под такое дело организовать несколько совместных концертов ленинградских и свердловских групп. В рок-клубе получили приглашение для «Наутилуса» и «Чайфа», творчество которого усердно продвигал в околоневские массы редактор самиздатовского журнала «РИО» Андрей Бурлака.

Мнения уральцев разделились. Ответственность этой поездки понимали все — в Питере до этого группы из других городов почти не выступали. Пантыкин считал, что в данный момент ездить можно куда угодно, только не в Москву и не в Питер. Тем более там надо будет играть с «Аквариумом». Бутусов колебался. Белкина никто в Ленинград не звал, но он очень хотел туда поехать. Егор упирал на то, что в его составе играет половина «Наутилуса», так что особых затрат не потребуется. Он буквально продавил свою поездку. В результате решили отправиться в северную столицу, причем не двумя, а тремя группами. 25 марта Марат Файрушин провел инструктаж с концертным десантом: не пить, не дебоширить, не хлопать, не ругаться.

В Ленинград вылетели 3 апреля. По дороге в ЛДМ автобус со свердловчанами завернул на Рубенштейна, 13. Еще на подъезде к зданию Ленинградского рок-клуба внимание «чайфов» привлекла знакомая женская фигура. «Мы ехали на автобусе по Рубинштейна и увидели, что по улице идет Алиса Фрейндлих. Мы, как дураки, прилипли к стеклам и стали изображать из себя деревенщину: «О, смотри, артистка идет!» Ну, дураки просто», — вспоминает Шахрин. Веселье продолжилось и у входа в штаб-квартиру ЛРК — пофотографировались, но внутрь заходить не стали. Добрались до гостиницы Дворца молодежи, разместились.

Утром планировался концерт «Чайфа» и «Группы Белкина». Организаторы сразу предупредили, что это выступление вряд ли будет аншлаговым: на «утренник», да еще и на никому не известные иногородние команды, избалованные питерцы вряд ли ломанутся. «Чайф» такой аванс не смутил, а вот Егору перспектива не понравилась. Он уговорил передвинуть себя в вечерний концерт, тем более что и повод у него для этого был — Могилевский прилетал только следующим утром и мог просто не успеть в ЛДМ к полудню. Вечером в номерах свердловчан никто не пил. Инструктаж подействовал — все нервничали всухую.

Буквально за несколько дней до вылета в Питер «Чайф» остался без барабанщика, и Шахрин предложил Володе Назимову поиграть с ними. Зема согласился: «В Питере удивлялись — что это у вас все точно и слаженно, как у фрезерного станка. А свердловский рок всегда отличался качеством — качеством материала, аранжировки, звука на сцене — всего». Получив в лице Назимова надежный тыл, «Чайф» двинулся на Ленинград, как хорошо смазанный и агрессивно рокочущий строительный бульдозер. В 12.30 в зале было человек 600, половина мест пустовала, но уральцев это не смутило. Объявив программу подъездных песен «А у нас во дворе», Шахрин начал с беспроигрышного «Будильника»: «Со сцены нам казалось, что в зале всего человек 300, но нет худа без добра — нас это здорово раскрепостило. Когда мы увидели, что всякие неформалы и панки стали радостно приветствовать нашу музыку, поняли, что «чайфовский» зритель есть и в Питере, и отыграли мы отлично». «Чайфы» не снижали напора, они чувствовали — масть пошла. Участники вечернего концерта нервно потели за кулисами. Когда у Земы упала стойка с тарелкой, Умецкий метнулся на сцену и поймал ее чуть ли не в полете.

Бескомплексные ленинградцы начали танцевать у сцены, а с галерки, шагая прямо через кресла, стали продвигаться вперед несколько жутковатого вида парней в коже, шипах и ирокезах. Намерения их были туманны. Концерт завершился явной победой. Объявление президента ЛРК Коли Михайлова о том, что выступление второй свердловской группы переносится на вечер, публика приняла без негодования — эмоции итак переполняли ее до краев. Через полчаса сарафанное радио уже передавало во все концы Северной Пальмиры весть о том, что завтрашнее выступление уральской группы со странным названием надо посетить обязательно — оно того стоит!

А в гримерку усталых, но довольных «чайфов» вломились те самые суровые панки, представившиеся группой «Объект насмешек». «Вы классные парни! — заявили они. — Вы такие же, как мы, только без хвостов!» И пригласили в гости отпраздновать знакомство. Шахрин напрягся: «Выглядели они жутковато. Но Бутусов меня успокоил, мол, да нормальные они ребята».

График в ЛДМ был плотный. Между двумя рок-концертами на афишах значилось выступление Константина Райкина. Свердловчане переживали, что вместо его встречи с публикой было бы гораздо полезнее произвести настройку аппаратуры. Но на сцену их пустили только в шесть часов. Как раз к этому времени до ЛДМ добрался Могилевский, чье опоздание изматывало нервы всем.

Вечерний концерт начался в 20.20. Должны были выступить «Наутилус», Белкин и ленинградская хард-роковая группа «Присутствие», причем на обе уральские группы отводилось всего 70 минут. «НП» начал с «Разлуки», и уже ее заключительные вопли потонули в грохоте аплодисментов, не стихавших до «Последнего письма». Белкин за кулисами немного успокоился — он был уверен, что после такого «разогрева» его программа всех порвет. Пантыкин был настроен скептичней…

Перерыв был короткий. Слава, Дима и Леха переодевались чуть ли не на бегу. Решили выступать в «металлических» костюмах, что, возможно, ввело публику в заблуждение. Свердловчане рубились изо всех сил, но зал не откликался. После того как даже хитовый «Выход» вызвал лишь три хлопка, стало понятно, что это провал. Еще через пару песен кто-то запустил в Умецкого недоеденным бутербродом с полукопченой колбасой. В Свердловске колбаса была по талонам, и то, что недовольство музыкой выражалось с помощью столь дефицитного продукта, произвело на музыкантов гнетущее впечатление. Из зала что-то вопили, причем явно не «браво!». Доиграв программу до конца, уральцы ретировались в гримерку. Сам Егор быстро уехал к каким-то знакомым, а остальные уныло побрели в гостиницу.

Шахрин до сих пор не понимает, почему Егор тогда провалился: «Отличный альбом, отличные музыканты. Видимо, он зажался, почувствовав ответственность, и не смог донести до зрителей новую для них программу. Ленинградская публика отличалась некоторым снобизмом. Про «Наутилус» шла уже молва, что это бомба, что это надо обязательно увидеть. Про «Чайф» тоже ходили разговоры. Бурлака многим успел рассказать, что это очень интересно. А Белкин получался каким-то довеском, нагрузкой, незваным гостем. Такое отношение к его программе да плюс еще и нервозность, с которой он, видимо, не справился, дали печальный эффект. Тем более обидно, что он играл модную новую волну, которую в Питере традиционно любили. Егор провал тяжело переживал и как-то надломился. Зря, ему надо было доказать питерцам, что они лохи и не смогли распробовать достаточно вкусное блюдо».

«Чайфы» тем временем гостили у «Объекта насмешек». От братания дрожали стены, но никто не пострадал, если не считать нифантьевской бородки. Она не выдержала тяжести несокрушимого аргумента, что панки бороды не носят. Марьяна Цой, жена лидера «Объекта» Рикошета, угощала гостей корейской морковкой, сваренной по специальному рецепту ее бывшего мужа. С тех пор секретом Витиной морковки владеет Бегунов, который готовит ее по особо торжественным случаям.