Собрание получилось разношерстным и слегка напоминало Сухаревскую конвенцию из «Золотого теленка». Если с представителями Ленинграда Николаем Михайловым, Анатолием «Джорджем» Гуницким многие были знакомы, то посланцев от Душанбе или Винницы не знал почти никто.
Первое заседание открыл Грахов. В своем докладе он обрисовал кризис движения рок-клубов на примере Свердловского. По его словам, на момент семинара существовало четыре разряда любительских групп: условные «профессионалы», те, для кого музыка была не более чем хобби, молодежь 16–18 лет и «мертвые души», существовавшие только для получения билетов на концерты. Первым рок-клуб был уже не нужен, последние не нужны были клубу. Молодежному музыкальному объединению срочно требовалось отыскать новый смысл жизни. Николай обозначил и второстепенные задачи — общий журнал и всесоюзный рок-фестиваль.
Гости начали делиться проблемами. Количество и масштаб проблем сильно зависели от масштаба города и количества рок-групп в нем. Представители рок-провинции жаловались на отсутствие аппаратуры, на глухоту, а то и на прямую враждебность местных властей. Детковский из Риги сетовал на национальные проблемы. Представитель Минска докладывал, что в США белорусские эмигранты грозятся выпустить пластинки советских рок-групп. Посланец из Красноярска жаловался, что местный Союз композиторов старается сделать Сибирь зоной без электрической музыки, но они, при поддержке местного комсомола, изо всех сил сопротивляются. Душанбинец и уфимец честно признались, что в их городах рок-клубов вообще нет, но им очень хочется, чтобы они появились. Зато в Туле рок-клубов существовало аж четыре, правда, во всех вместе числилось всего шесть групп. Порадовали соседи из Перми: «Полгода назад мы открыли рок-клуб — везде есть, почему у нас нет? Правда, собственных групп в нем не числилось, поэтому на открытие пригласили гостей. Хотели позвать «Нау» и «Чайф», но нам запретили, сказали — они фашисты. Зато сейчас у нас есть целых две группы: «Дом» и «Катарсис»…» На этом фоне выигрышно смотрелся Олег Носков из Тольятти. Его рок-клуб был учрежден «АвтоВАЗом», имелись семь ставок, две полставки и даже валютный счет. Правда, групп было всего семь. Зато они шефствовали еще над двадцатью ВИА. Представитель Хабаровска, по совместительству — инструктор горкома партии, отрапортовал, что у них все хорошо — все металлисты некурящие, непьющие и зачислены в рок-клубовский оперотряд. Не хватало далекому Хабаровску только информации о других рок-клубах.
Делегатов рок-столиц волновали совсем другие вопросы. Трое москвичей, представлявших три организации разной степени официальности, здесь, как и дома, собачились между собой. Президента ЛРК Колю Михайлова беспокоили легализация самиздатовских журналов, охрана авторских прав и международное сотрудничество. Николай Мейнерт из Таллина сетовал, что концертов слишком много и билеты не всегда расходятся.
Диапазон от «на концертах зал не всегда полон» до «ни концертов, ни залов нет вообще» отразил всю амплитуду рок-проблем Советского Союза. Около трех часов ночи председательствующий Калужский закрыл заседание, и делегаты разошлись по своим комнатам. Многие продолжили дебаты до самого утра. За завтраком вид у некоторых был помятый. Ночные прения требовали поправки здоровья, а из лекарств на завтраке присутствовал только компот. Неработоспособность части делегатов объяснялась не только «постдебатной интоксикацией», кое-кто просто не понимал важности съезда — они приехали просто потусоваться в хорошей компании за чужой счет. Реальных практиков, действительно организовывавших мероприятия хотя бы в масштабах своего города, было немного, а тех, кто пытался предвидеть пути развития шоу-бизнеса в масштабах всей страны, — и того меньше.
После обеда Илья Кормильцев и сотрудник журнала «Юность», а также подпольный рок-журналист со стажем Илья Смирнов подняли вопрос о создании Федерации рок-клубов СССР. Начался разговор о серьезных проблемах: о декларируемых целях и задачах, о материально-технической базе рок-клубов, о финансах, о правовой основе новой Федерации. Практикам многое казалось утопией, но утопией очень интересной и, чем черт не шутит, вдруг да и осуществимой. Тусовщикам было скучно — им если и хотелось спорить, то лишь о чистом искусстве. «Периодически набегали умные речи про высокое творчество, которому вредит «коммерция», и волны эти смывали юридически грамотные и однозначные в толковании формулировки, которые удавалось построить: о правовой и экономической независимости групп, о ликвидации монополий в грамзаписи и видеобизнесе, об авторском праве. Тем не менее, с грехом пополам, мы дотащили программу реформ, как санки по асфальту, до голосования», — вспоминал Илья Смирнов об этом заседании.
Рудольф Стерхов на семинаре чувствовал себя одновременно гостем и хозяином. Еще месяц назад он возглавлял маленький Ижевский рок-клуб, со всеми его бедами и заботами, а сегодня уже работал в солидном СРК. «Получилось этакое цеховое собрание, или даже сходняк, в хорошем смысле слова. Зафиксировали, что советский рок-н-ролл уже заявил о себе, и сбросить его со щита невозможно. Надо было как-то организовывать весь процесс. Для начала решили «дружить домами»: обмениваться информацией и группами. Ощущения, что всего через год победный щит сменится медным тазом и ситуация с роком будет выглядеть вовсе не так бравурно, почти ни у кого из делегатов не было. Наоборот, горели глаза, всем казалось, что вот оно — наступило наше время».
После ужина в «Селене» выступил специально приехавший из Ленинграда Александр Башлачёв. В заседаниях он участия не принимал, они его явно не интересовали. Зато пел он великолепно. В этот вечер впервые на публике была исполнена одна из самых глубоких вещей Башлачёва — «Абсолютный вахтер».
Пока большинство делегатов мирно спали в своих комнатах, инициативная группа работала над программными документами. После завтрака шатающиеся от измождения герои представили съезду проекты трех документов — Устава Федерации, Манифеста и Программы. Потрясенный величием момента съезд безмолвно внимал чеканным формулировкам: «1. Всесоюзная Федерация рок-клубов является организацией общественной самодеятельности трудящихся, объединяющей рок-клубы и другие общественные организации, способствующие развитию советской рок-музыки. 2.Задачами Федерации являются координация деятельности ее членов в работе по дальнейшему развитию отечественной рок-музыки в целях повышения социальной и творческой активности молодежи, ее нравственного и эстетического воспитания… 10. Контроль за деятельностью Федерации осуществляет Президиум Верховного Совета СССР». В Манифесте декларировались правовые экономические условия, на которых должна была развиваться отечественная рок-музыка. Филармонической системе с ее худсоветами и тарификациями предлагалось противопоставить прямые договоры рок-коллективов, как самостоятельных хозяйственных субъектов с концертными организациями. Работу Федерации предполагалось осуществлять на основе постановления ВЦИК «Об общественных объединениях граждан», подписанного еще в 1932 году.
Для утверждения каждого документа по закону требовалось провести отдельное собрание. Все три провели одно за другим с короткими перерывами на перекур. Голосовали единогласно. Аплодисментами встретили слова Калужского о том, что документы приняты. Тут же постановили считать каждое третье воскресенье октября Днем работников рок-н-ролла и праздновать его гала-концертами во всех городах страны, где есть рок-клубы, вступившие в Федерацию. Грахов радовался вместе со всеми, хотя особого оптимизма он не испытывал: «Народу собралось много, но почти никто не представлял, куда двигаться дальше. Все вроде бы сделано, что будет дальше — непонятно. В Манифесте были только общие слова: «Свобода, братство, счастье…» Собрались не практики, а теоретики и журналисты. Просто собрались хорошие люди и заодно устроили концерт Башлачёва».
После принятия судьбоносных решений делегаты с чувством выполненного долга выехали в Свердловск на праздничный концерт с участием «Наутилуса», «Чайфа», «Кабинета» и «Встречного движения».
На следующий день делегаты разъехались по домам, разнося весть о новой всесоюзной Федерации по рок-клубам самых дальних городов и деревень Советского Союза. Учредительные документы были отправлены в Москву, в Президиум Верховного Совета СССР, ЦК ВЛКСМ и Министерство культуры СССР. Во всех трех инстанциях они благополучно затерялись…
Несмотря на то что затея с Федерацией официально закончилась пшиком, Рудольф Стерхов отмечает положительную роль семинара. И действительно, конструкция, построенная в октябре 1987 года в «Селене», неплохо работала весь следующий год. Периферия зашевелилась, стали проводиться небольшие фестивали, куда неизменно приглашали свердловские группы. Налаженные связи делали свое дело.
Исход депутатов со среднего Урала растянулся на несколько дней. Дольше всех задержались питерцы. Они знали, чего ждут, — через неделю после семинара в Свердловск со своей «Поп-механикой» должен был приехать Сергей Курёхин. «ПМ» прибыла в сокращенном составе: сам Сергей, гитарист Юрий Каспарян из «Кино», Олег Гаркуша и еще буквально пара музыкантов. Остальных участников многочисленного шоу предстояло найти на месте. Первым делом Курёхин заарканил подзадержавшегося в Свердловске Башлачёва и главного ленинградского звукописателя Сергея Фирсова. Затем попросил Пантыкина найти в консерватории группу струнников, согласных участвовать в его авангардистском спектакле.
Утром 23 октября Курёхин пригласил во Дворец молодежи свердловских рокеров. Среди тех, кто первым узнал замысел представления «Переход Суворова через Нахимова», был и Владимир Шахрин: «Курёхин в гримерке объяснил нам идею спектакля. Первым делом он обаял девочек из консерваторского струнного ансамбля. Они заранее считали всех рокеров упырями и отказывались играть без нот, но Сергей так с ними поговорил, что в результате они не только играли, но и прыгали на сцене на одной ножке и делали все, что он просил». Юра Каспарян не первый раз участвовал в подобном шоу и свою роль знал заранее. Бас-гитаристу Антону Нифантьеву и барабанщику Александру Плясунову Курёхин показал несколько очень простых музыкальных фраз, которые они должны были по многу раз повторять. Из свердловских музыкантов главный поп-механик смастерил небольшую духовую секцию…
Что такое «Поп-механика», в Свердловске знали не очень хорошо. Хотя зал был и полон, но лишний билет у входа во Дворец молодежи купить было можно. В партере вместе с другими музыкантами рок-клуба сидел специально приехавший из Верхотурья «Водопад имени Вахтанга Кикабидзе» во главе с Сергеем Лукашиным, описавшим фрагмент этого концерта в своей повести: «На сцену стремительно вышел элегантный Саша Калужский. Подошел к микрофону и озабоченно так сказал: «Внимание! Ребят из группы «Инструкция по выживанию» и «Водопад имени Вахтанга Кикабидзе» просим срочно подняться на сцену». Переглянулись. Нас, что ли? В противоположном секторе поднялись трое. Кажется, «Инструкция». Точно! Вон Ромка Неумоев. Значит, нас. Встаем, ребята. Встали. В зале зашелестели аплодисменты. Это было очень приятно. Через партер шли, исполненные собственного величия. Между лопаток нежно щекотали любопытные взоры. Едва поднялись на сцену и свернули в кулису, свет погас. В полумраке завыла какая-то дудка. Курёхин был взволнован.
— Братки! Горю! Самолет из Питера не прибыл, с шоуменами. Все срывается! Все срывается!
— Да ладно, Серега. Говори, что делать надо.
— Надо через сцену проползти за спиной у этого парня, который в дудку дует.
— Как проползти?
— По-пластунски.
— Но мы ж в чистом! На концерт шли.
— Братки, осталось 16 тактов дудки! Потом будет увертюра, и тогда уже не проползешь!
— Почему не проползешь?
— Братки, осталось 14 тактов!
Рухнули. Поползли. Впереди «Инструкция». Рома — за паровоза. Его мат по поводу курёхинских заморочек местами перекрывает дудку. В зале оживление, «Водопад» отстал…
Нешуточное это дело — на глазах полутора тысяч зрителей ползти через огромную сцену. Несмотря на гордое чувство сопричастности к рождению великой музыки, испытываешь некоторый дискомфорт: грязновато так, жестковато, пуговицы рвутся. «Водопаду» было чуточку легче. Он следовал за «Инструкцией», в составе которой ползла девушка в короткой юбке. Это очень скрашивало тяготы путешествия».
Музыкальное шоу продолжалось. Специально для Курёхина на сцену выкатили шикарный концертный рояль «Steinway» — гордость директора Дворца молодежи Леонард Брука. На такую жертву его развел Николай Грахов: «Я долго рассказывал Бруку, какой замечательный и знаменитый музыкант Курёхин. Неожиданно во время концерта Сергей залез внутрь рояля. Леонард Израилевич прислал мне записку — «если он еще раз выкинет что-нибудь такое с инструментом, я прерву концерт». Правда, потом он с восторгом отзывался об увиденном».
Смысловые паузы заполнялись визуальными эффектами. Плясал безумный танец Гаркуша, из-за кулис по-пластунски выползали «чайфы», вязали его веревками и уволакивали прочь. Сергей Фирсов переносил с места на место мешки с песком и прочую строительную дребедень. Роль Башлачёва заключалась в том, что он, натянув на голову башлык, раза три во время концерта протащил через всю сцену козла, специально найденного на Вторчермете. В остальное время козел стоял за кулисами, привязанный к батарее. Ему нарезали какой-то капусты, но от артистического волнения бедное животное прошиб понос. Воняло за кулисами страшно. Все это шоу (кроме козлиного амбре) было подчинено единому музыкальному замыслу.
Мнения публики о выступлении «Поп-механики» разделились. Большинству понравилось, хотя некоторые и морщили нос по поводу скучного балагана. Тем не менее, на следующий день зал ДК им. Свердлова, где проходил второй концерт, был полон, и Суворов перешел через Нахимова еще раз. Только «Водопады» с «Инструкцией» на концерт уже не пришли, и через сцену никто не ползал, да и козел исчез. В середине представления со своего места поднялся молодой человек и начал танцевать в проходе. Поплясав, он полез на сцену и начал подбираться к увлеченно дирижировавшему представлением Курёхину. При этом незваный участник шоу доставал из-за пазухи большую деревянную киянку… Почуявший недоброе Грахов вылетел на сцену и вытолкал потенциального террориста за кулисы, где его скрутили. Публика зааплодировала, все приняли это за еще один элемент шоу… После концерта уцелевший Курёхин пожалел явно неадекватного парня и попросил его отпустить.