История свердловского рока 1961-1991 От «Эльмашевских Битлов» до «Смысловых галлюцинаций»: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Собрание, посвященное итогам фестиваля, вообще получилось бурным. Общие итоги фестиваля были встречены вполне благожелательно. Жюри признало лауреатами фестиваля «Чайф», «Группу Егора Белкина», «Наутилус Помпилиус» и «Группу Скрипкаря». Двенадцать групп были аттестованы, две («Группа Анастасии Полевой» и «Апрельский марш») отправились на репетиционный период, еще пять («Р-клуб», «Тайм-Аут», «Кунсткамера», «С-34» и «Метро») аттестации не получили. Таким образом, «Наутилус» и «Чайф», у которых уже были несколько залитованных песен, теперь имели официальную возможность выступать перед широкой публикой. «Флаг» во время «раздачи слонов» даже не упоминали — вопрос о нем значился отдельным пунктом повестки.

Выступление Грахова выслушали внимательно. Он был свой и говорил по делу, даже когда его оценки некоторых «звездных» выступлений были излишне критичны. С интересом встретили и доклад Пантыкина, который познакомил собравшихся с собственными оценками трех фестивальных дней. Им была разработана огромная таблица, где каждое выступление оценивалось по множеству критериев. Больше всего баллов у Пантыкина получили те же четыре лауреата, но вплотную к ним приблизился «Урфин Джюс». Эта небольшая субъективность была встречена добрым смехом.

Затем стали выступать другие члены жюри, привыкшие подводить итоги смотров-конкурсов художественной самодеятельности. Но они не ожидали встретить столь ершистую аудиторию, настроение которой заметно поменялось. На нравоучения зал реагировал колкими репликами. Пространные рассуждения телережиссера Снежинской об общеэстетических критериях, которым не соответствовали выступления групп, были прерваны вопросом Бутусова: «А почему у нас такие плохие TV-передачи, и когда у нас научатся их делать?» Снежинская стушевалась и признала критику в адрес телевидения справедливой.

Председатель жюри Сергей Сиротин попенял Пантыкину, что в его таблице сравнивались гитаристы и барабанщики, но не было главного — оценки идейной направленности текстов. Рокеры встретили эту претензию издевательским хохотом, к чему член Союза композиторов был явно неготов. Он попытался объяснить, что рок-музыка «пока не вписывается в наши традиционные институты», и был срезан репликой Белкина: «Только не в наши, а в ваши». Музыканты не собирались терпеть менторство тех, кого они не считали авторитетами.

Спор разгорелся вокруг программ «Р-клуба» и «Степа». Марат Файрушин объявил, что они, дескать, играют в стиле «панк». Бутусов возразил, что ни в музыке, ни в текстах, ни в облике этих групп нет ничего, характерного для панков. Сиротин, желая поддержать Марата, рассказал, как он на Елисейских полях в Париже видел антисоветский фильм «Рэмбо», что Агап чем-то напомнил ему героя этой низкопробной киноподелки, и что все это чуждо нашей стране. Видимо, панки и Рэмбо каким-то образом смешались в голове Сергея Ивановича. Бутусов из зала возразил, что «летчики советские тоже в кожаных куртках ходили». Файрушин поспешил заверить Славу, что лично его он панком ни в коем случае не считает, и на этом дискуссия была завершена.

Наступило время разборок с «Флагом». Члены жюри декларировали, что группа перешла черту, переступать которую нельзя. Их поддержали и некоторые рок-клубовцы. Не все из них трепетно относились к красному знамени, многие просто опасались, что поступок «Флага» может накрыть весь рок-клуб медным тазом. Алексей Густов заявил: «Зачем же всех подставлять?» Назимов резко возразил, что не пристало некоторым, которые без году неделя ручки крутят, обсуждать матерых рокеров! Только спустя несколько месяцев, лучше узнав Алексея и его рок-н-ролльное прошлое, Зема перед ним извинился.

Курзанов и другие «флаговцы» сидели в зале и тяжело переживали это «судилище»: «Неприятно было очень, особенно то, что некоторые повели себя не по-рокерски, не по-братски». В их защиту выступил Умецкий: ««Флаг» — это крутая группа, а вы им мозги бараните! Все зашибись было!» Бутусов настойчиво предлагал решить судьбу «Флага» голосованием. Протокол собрания зафиксировал его результат: «Оставить кандидатами — 22; исключить — (никого); отклонить заявление на 6 месяцев — 46; воздержались — 1 (Бутусов)».

Итогам фестиваля был посвящен почти весь номер «Свердловского рок-обозрения». Официальная пресса отреагировала на творческую мастерскую куда как сдержаннее. Молодежная газета «На смену!» рассказала не столько о музыке, сколько об итоговом собрании, упомянув лауреатов — «рок-группы «Наутилус», И. Скрипкаря, Е. Белкина и группу Шахрина». «Вечернему Свердловску» слово «Чайф» тоже казалось непонятным, да и в «Наутилусе» слышалось что-то подозрительное, поэтому в тамошнем интервью с Сергеем Сиротиным список лучших коллективов выглядел чуть иначе: «группы под управлением В. Бутусова, Е. Белкина, И. Скрипкаря и коллектив под названием «Чай» (руководитель В. Шахрин)». Больше всего печатного пространства посвятил итогам фестиваля «Уральский рабочий», но эта серия материалов заслуживает отдельной главы. Небольшие заметки о свердловском фестивале вышли в газетах Перми и Хабаровска.

Николай Грахов придерживал остродефицитные билеты не только для журналистов, но и для представителей рок-общественности из других городов. Гости впервые смогли оценить масштаб рок-сцены столицы Урала. Он оказался вполне соразмерен с рок-н-ролльным потенциалом обеих столиц. Президент Ижевского рок-клуба Рудольф Стерхов приехал в Свердловск сразу после фестиваля в Ленинграде: «Меня поразил широкий спектр музыкальных стилей, представленных на фестивале. Кроме того, порадовала раскрепощенная атмосфера в зале. Народ в нашем «деревенском» Ижевске, по сравнению со свердловчанами, страшно зажат и скован. За две недели до этого я побывал на фестивале Ленинградского рок-клуба и смог сравнить музыку двух городов. Я с полной ответственностью заявляю — свердловский фестиваль по музыкальному спектру, по профессионализму был ничем не хуже питерского. НИЧЕМ!»

Экс-директор «ДДТ» Урал «Джимми» Хазиев констатировал: «Фестиваль доказал, что Свердловск по праву влился в ряды рок-городов Союза… И точно занял 3-е место. Даже, может быть, где-то обошел Москву». При этом «Джимми» обращал внимание и на недостатки — на то, что свердловчане играют «очень старую музыку» и что им не хватает юмора и иронии в текстах.

Гости возвращались домой, рассказывали там об увиденном и услышанном. Слух о Свердловском рок-клубе пошел гулять по всей стране…

Первый фестиваль рок-клуба стал главным событием музыкальной жизни Свердловска 1986 года. Город признал существование огромного пласта скрытой до тех пор культуры, пригляделся и удивился. Оказалось, что уральский рок — это не несколько маргиналов, терзающих струны в темных подвалах, а целое течение, широкое и разнообразное. Выяснилось, что рок-музыка — не удел тупых подростков с магнитофонами, как несколько лет уверяли своих читателей местные газеты. Уровень музыкального образования участников фестиваля был на удивление высок. Перед зрителями выступили несколько выпускников и студентов консерватории (Юрий Хазин, Александр Пантыкин, Александр Попов из «Флага»), еще больше было тех, кто имел опыт учебы в музыкальном училище. Широким был и возрастной спектр музыкантов. Публика увидела представителей сразу нескольких поколений. «Старики» вроде Сергея Курзанова или Михаила Перова начали играть еще в конце 1960-х. Самому молодому из выступавших, Максу Ильину, еще не исполнилось 18. Если для старших товарищей эти концерты были подведением неких итогов, то для него они стали путевкой в большую жизнь: «Фестиваль произвел неизгладимое впечатление. До этого я ходил на концерты гастролировавших в Свердловске «круизов», «землян» и «автографов», но контраст с ними был колоссален — другая музыка, другая энергетика, другой месседж. Фестиваль помог мне окончательно определиться в жизни, помог решить, какая музыка моя, а какая — нет».

Схожие вопросы вставали и перед рок-клубом в целом. Количества групп и музыкантов, представленных на фестивале, уже хватало, чтобы, согласно законам диалектики, начался переход в качество. Но вот в какое? Качество прозвучавшей музыки явно не соответствовало второй половине 1980-х годов. И дело не в квалификации исполнителей — как раз с ней было все более-менее в порядке. Большинство свердловских групп играли музыку минимум десятилетней давности. Причину этого объясняли итоги соцопроса. Среди любимых членами рок-клуба групп чаще всего упоминались убеленные сединами «The Beatles», «Deep Purple», «Led Zeppelin», «Pink Floyd» и «Rainbow». Откуда при таком раскладе взяться актуальным музыкальным идеям? Не удивительно, что мэйнстримом этого фестиваля стал тяжеляк в разных его проявлениях. Хард, арт-хард и хэви-металл три дня полоскали мозги слушателям. Создавалось впечатление, что как только свердловчане узнавали о возможности легального выступления, они первым делом утяжеляли свою программу по самое не могу. Это произошло с «Отражением», со «Степом», с «Урфином Джюсом»…

Но публика явно предпочитала что-то более легкое и современное. Это удивительно, если учесть, что зал наполовину был заполнен самими музыкантами. На сцене люди хотели играть одно, а сидя в зале, бурно приветствовали совсем другое. Во многом благодаря этой поддержке лауреатами фестиваля стали «Чайф», «Наутилус» и «Группа Белкина», чьи программы металлом и не пахли, а также будущий «Кабинет», который и играл что-то тяжелое, но это что-то было наименее архаичным из всего ассортимента металлопроката.

Состав лауреатов стал неожиданностью для многих. Если «НП» уже числился в лидерах, а от Скрипкаря с компанией можно было ждать победы, памятуя о былых заслугах «Трека», то успех Белкина, чей проект считали не более чем сольным наростом на теле «Урфина Джюса», и особенно взлет «Чайфа» оказались сюрпризами для большинства. Фестиваль вообще основательно перетряс все свердловские рок-закрома и смешал подпольные табели о рангах. Легко было мнить себя звездой, музицируя непонятно где и производя альбомы, которые мало кто слышал. Реальный звездный статус — это успех у публики, а путь к зрителям был закрыт. Для 14 групп из 20 фестиваль стал сценическим дебютом, а у их более опытных товарищей концерты можно было пересчитать по пальцам. Показать публике свой материал жаждали все, но не все оказались готовы к тому, что аудитория их творчество по разным причинам может отвергнуть. Многие группы не ожидали сильной конкуренции и того, что публика будет оценивать не их былые заслуги, а созвучность их песен сегодняшнему дню. При свете сценических прожекторов все увидели, что некоторые махры отстали от времени, закуклились и стали просто скучны. Этот тяжелый удар перенесли не все…

В глаза бросалось неумение большинства музыкантов вести себя на сцене и общаться с залом. Осуждать за это никогда не концертировавшие группы нельзя, но подавляющее большинство из коллективов и не старались приблизить себя к публике. Они не говорили со зрителем, они вещали, причем с какой-то убийственной серьезностью. Исключений было всего несколько: «Чайф», «Каталог», «Коктейль», отчасти «Группа Белкина», да еще кордебалет «Наутилуса» старался изо всех сил смягчить юмором серьезные лица своих фронтменов. Публика, сразу чувствовавшая, что с ней говорят на равных, что с ней шутят, открывала уши и души навстречу сцене, с ходу отдавала артистам свою любовь и овации.

Аплодисментами встречали зрители и появление на сцене знакомых лиц, но эти лица с каждым концертом мелькали все чаще и чаще. В половине программ были задействованы бывшие или нынешние участники большой тройки «Урфин Джюс», «Трек» и «Наутилус». Чаще всего подобная вездесущность объяснялась тем, что собственные идеи амбициозных музыкантов не находили выражения по их основному «месту работы». Возникали сольные проекты. А где искать для них музыкантов? Да и зачем? Ведь вокруг столько друзей, разве они не помогут? В результате такого подхода Пантыкин, Белкин и Бутусов выходили на фестивальную сцену по четыре раза, Умецкий и Могилевский — по пять. «Те же клоуны, но в других рубашках», — иронизировал по этому поводу Белкин. Передовиком-многостаночником оказался Назимов: «На первом фестивале я играл в шести группах. Я всегда исходил из того, что, если зовут — надо идти. Из зала удалось посмотреть только последний концерт, да и то не весь». Земин рекорд смог повторить только Илья Кормильцев, чьи тексты звучали в шести программах. Правда, это не помешало ему отсмотреть весь фестиваль.

Участие музыкантов сразу в нескольких проектах было возможно только до тех пор, пока музыка являлась для них всего лишь хобби. Когда через полгода после фестиваля для передовиков начались концерты и гастроли, времени на участие в параллельных проектах стало банально не хватать.

Первый блин, испеченный Свердловским рок-клубом, получился совсем не комом. Да, он был немного тяжеловат и не так румян, как хотелось бы, но вполне аппетитен. Те, кто готов был учиться на своих и чужих ошибках, крепко усвоили фестивальные уроки.

«Дурра-дура-дура-дура, белая ворона!»

(Эмблема рок-клуба)

Знаменитая ворона с сыром и гитарой стала эмблемой Свердловского рок-клуба не с первых дней его существования. Над сценой первого фестиваля висел вензель из букв С и Р (Свердловский рок), напоминавший перевернутую ноту и придуманный Ильдаром Зиганшиным. Но ворона в тот момент уже вылупилась из своего рок-н-ролльного яйца. Идея этой пернатой музыкантши возникла у дизайнеров Павла Ковалева и Юрия Чистова. «На научно-техническом совете во ВНИИТЭ, пока нудные дяди толкали доклады за «техническую эстетику», мы с Юркой как бы вели конспекты, а на самом деле что-то свое рисовали, чтобы не заснуть. Приближался фестиваль, и мы как-то случайно придумали эту ворону. Образ был немного с намеком на конформизм. Ворона на гитаре играет, но и сыра своего не упустит. Мол, уральские рокеры хотят играть свое, но при этом с работы не уйдут и бунтовать особо против власти не будут. Точное авторство установить невозможно, потому что рисовали мы оба, отбирая друг у друга бумагу и фломастер».

Первый вариант вороны, размноженный фотоспособом, появился на пропусках- контрамарках. Если зритель в перерыве между концертами шел покурить на улицу, то на выходе ему вручали клочок бумаги с вороной. Попасть обратно в ДК он мог, только предъявив и билет, и птичку. Такая мера была необходима, чтобы ушлые курильщики не выносили собранные у соседей по залу билеты и не проводили по ним левых зрителей.

Озорной персонаж поначалу не был принят «серьезными» музыкантами и очень серьезным президентом рок-клуба, но постепенно как-то прижился. Пернатую причесали и огламурили. Ее более мультяшный вариант, нарисованный уже единолично Ковалевым, появился на афишах и билетах рок-клубовских мероприятий. После быстро ставшей популярной песни «Чайфа» «Белая ворона» многие стали отождествлять ее героиню с птицей с эмблемы. На самом деле геральдическая ворона на несколько месяцев старше песенной. И никогда не была белой.

В ходе логотипно-дизайнерской эволюции вылупилась каноническая цветная ворона. Эта птица впервые брякнула по струнам гитары в 1988 году, когда Грахов заказал в Прибалтике четыре вида наклеек разных цветов с ее изображением. Тряпичная ворона внушительных размеров взлетела, раскидывая яйца над сценой Дворца молодежи на третьем дне рождения рок-клуба. После этого без вороны с гитарой не обходились ни сувенирная продукция рок-клуба в конце 1980-х, ни издания архивных альбомов свердловских рокеров на CD в 1990-е, ни интернет-проекты, посвященные истории уральского рока в ХХI веке.

«Она запрещает ему любить рок»

(«Пинаевщина»)

Второй половиной 1986 года датируется последняя попытка отлучить свердловских рокеров от контактов с публикой и дать жесткий отпор развитию рок-музыки на Среднем Урале. Эта кампания получила название «Пинаевщина» по фамилии главного рок-антагониста.

На последнем фестивальном концерте произошел неприятный эпизод. В зале была замечена дама, записывающая выступления на магнитофон. Фестиваль официально проводился как закрытое прослушивание неаттестованных коллективов, и объявление о запрете звукозаписи висело на дверях ДК. Это не было продиктовано страстью рок-клуба к секретности, а являлось требованием идеологических кураторов, не желавших способствовать распространению «подпольных» записей.

Уличенную в нарушении даму корректно вывели из зала и попросили ее отдать записанную кассету. Женщина представилась корреспонденткой областного радио Марией Пинаевой и запись отдавать наотрез отказалась. Применять силу руководство клуба не решилось, и Пинаева, демонстративно записавшая все разъяснения и уговоры, удалилась. Рок-клубовцы стали ждать неприятностей — фамилия Пинаевой была известна в свердловских медиа-кругах.

Мария Кирилловна Пинаева (1939–1994) работала в музыкальной редакции Свердловского радио. Она создавала неплохие передачи о ветеранах и о народной музыке, страстной почитательницей которой являлась. Еще она была автором музыкальной программы «Перекресток», выходившей где-то раз в полгода и знакомившей радиослушателей с такими проблемами музыкальной жизни, как вечера для тех, кому за 40, ассортимент студий звукозаписи и воспитательная работа в женских общежитиях. Но известна была Пинаева не столько своими эфирами, сколько разоблачениями масонства. Группа таких же, как она, масоноборцев находила происки зловещих вольных каменщиков везде. Снежинка на вывеске кафе «Пингвин» виделась им звездой Давида, на спинке трона царя Салтана в постановке оперного театра они разглядели замаскированную свастику, а в декорациях ТЮЗовского «Недоросля» — вообще целый ворох страшных намеков. Инициалы Бертольда Брехта на театральной афише эти борцы со всемирным заговором расшифровывали как сокращенное название еврейской организации «Бней-Брит» и жаловались на эту сионистскую пропаганду во всевозможные инстанции. И вот Марию Пинаеву застукали с магнитофоном на рок-концерте. Вряд ли стоило ждать от ее визита восторженной рецензии.