– Дай-ка я посмотрю на нее…
София нехотя выпустила руку Моны и отошла в сторону.
От взгляда Освальда Мона отпрянула, но он взял ее за запястье, пощупал пульс, приподнял веки и посмотрел на белки глаз. Потом взял ее руками за горло, и она застонала.
– Больно?
– Немножко. – Первые слова. Значит, она может говорить.
– Никакой «Скорой помощи» не надо, она оправится, – решительно заявил Освальд.
– Но она пыталась покончить с собой. Разве о таком не требуется заявлять? И потом, ей ведь нужен врач. – Беньямин был заметно рассержен.
– Ты забыл, что я изучал медицину? Я говорю, что с ней все будет хорошо.
Беньямин сглотнул и пробормотал что-то неразборчивое.
– Петля легла на шею чуть наискосок, – произнес он немного погодя.
– Да, поэтому она осталась жива, – сказал Освальд. – Даже этого не смогла сделать правильно…
– Никакого врача, – прошептала с пола Мона. – Не надо.
– Слышишь, что она говорит? Кто у нас занимается больными?
– Элин. Она личный куратор, но отвечает и за это тоже.
– У нее есть какое-нибудь медицинское образование?
– Ну, она санитарка.
– Тогда пусть круглосуточно ухаживает за Моной, пока той не станет лучше. Вы же понимаете, что мы не можем тащить сюда полицию и врачей… Видно, что ей уже лучше.
Мона попыталась сесть, но снова опустилась на пол. Выглядела она ужасно. Лицо в поту, волосы висят клочьями, у кожи бледно-зеленый оттенок. На шее, там, где врезалась петля, виднелись ярко-красные пятна. Мона повесилась на куске удлинителя. Она плохо прикрутила узел к крюку от лампы и, кроме того, криво расположила петлю вокруг шеи, делая все в большой спешке. Поэтому ее вечная неловкость спасла ей жизнь.
– Послушай меня, – сказал Освальд Моне. – Не пытайся пока вставать. Мы с Беньямином отнесем тебя в постель. София, проследи за тем, чтобы здесь кто-нибудь прибрал. – Он с отвращением посмотрел на рвоту на полу. – Беньямин, я хочу, чтобы ты поговорил с мужем Моны… как там его зовут?
– Андерс.
– Да, с Андерсом. Объясни ему, что произошло. Ему придется переехать в палату, чтобы Элин могла некоторое время пожить с Моной.
Он говорил поверх головы Моны, будто ее здесь не было. Затем устремил на нее пристальный взгляд.
– Ты совсем рехнулась? Ты ведь не пытаешься доказать, что я неправ, когда разбираюсь со всеми вашими злоключениями?
– Вовсе нет… сэр, – прошептала Мона.
Освальд посмотрел на потолок, где на крюке по-прежнему болталась петля.
– Сними это, Беньямин, и оставайся здесь, пока София не приведет Элин.
Когда София спускалась по лестнице, у нее начали трястись руки, и, как она ни пыталась, успокоить их не получалось. Потом почувствовала, что ноги тоже дрожат, поэтому присела на лестнице, пытаясь собраться.
Казалось, раскачивалась вся лестница, и Софии стало настолько плохо, что пришлось закрыть глаза. Но ее качало даже в темноте, при опущенных веках. Когда она вновь открыла глаза, у нее возникло ощущение, будто лестница перед ней стерлась. Она подумала, что лучше пойти, чтобы ее вырвало. Заставила себя встать и нетвердыми шагами побрела вниз.
Во дворе ее обдало свежим, холодным воздухом. Было темно – забыли включить освещение. Она немного постояла, не шевелясь. Медленно вдыхала носом и выдыхала через рот, чувствуя, как холод окутывает ее дрожащее тело словно промороженным одеялом. Вскоре дрожь утихла. София подумала, не позвонить ли, наперекор Освальду, в службу «Скорой помощи» или в полицию, но это казалось бессмысленным. Мона же сказала, что не хочет.
Элин прибиралась в домиках. По выражению ее лица София поняла, что слух о Моне уже распространился, как пожар.