Папаша с налитыми кровью поросячьими глазками. Он сделался тайным алкашом.
Эмили, одергивающая короткую вульгарную юбку. Ее нервозность, постоянно исходящие от нее беспокойные флюиды. Такая робкая и понимающая, что можно блевануть.
Девицы в углу. Их хихиканье, взгляды и улыбочки.
Я не улыбаюсь в ответ. По крайней мере, этим вечером.
С меня хватит. Я устал от этих людей.
Тут я вижу Лупоглазку.
Она стоит в углу в полном одиночестве. Платье ей велико и висит на ней мешком. Это все равно что надеть «Шанель» на ходячую палку.
Она теребит кончик носа. Неуверенно озирается.
Не вписывается. И никогда не впишется.
Поворачивает лицо в мою сторону.
Лицо, на которое я вынужден смотреть уже почти шесть лет. И с годами оно точно не становится краше. Глаза выпирают из ее башки, как маленькие шарики. Губы – тонкие, как черточки, остренький нос. К тому же у нее появились прыщи.
Я думаю, что больше не в силах смотреть на это лицо ни единого дня.
Даже ни часа, минуты или секунды.
И тут, именно в этот мрачный миг, меня посещает мысль.
Можно было бы уничтожить людей, какие они есть, и воссоздать их в новом обличье.
Как феникса из пепла.
Только совершенно другим образом.
Скорее, с помощью плавки или молота и щипцов. И я уже знаю, чья очередь будет первой.
Она скребет туфлей по мраморному полу. Смотрит на меня умоляюще.
«Спаси меня, Фредрик, спаси меня от всего этого!»
Она не вписывается.
И никогда не впишется.
В этом-то и заключается идея.
30
Она поговорит с ним об этом. Настоит на своем. Не струсит.
После инцидента с Моной прошло три дня. В первый день София непрерывно заходила к ней в комнату. Не решалась выпускать ее из виду. Но Мона быстро оправилась и теперь выглядела как обычно, если не считать пятен на шее. София начала надеяться, что Освальд отправит Мону с острова. Она где-то читала, что если человек пытается покончить с собой, но неудачно, то, как правило, он предпринимает новую попытку.
И еще Эльвира, которой на самом деле не следовало здесь находиться…
По ночам София размышляла над камерой в душе, и на третью ночь ей все стало предельно ясно. Эльвира трудилась на кухне. Кухонный персонал работал до девяти и после этого принимал душ, перед тем как лечь спать. И как раз в девять или чуть раньше Освальд всегда отсылал Софию.
– Пойди вниз, посмотри, что было сделано за сегодня, – обычно говорил он.
Должно быть, так и есть.