– Да, Элин уже там.
– Ты испытала шок. Это вполне естественно, но я тебе помогу.
София кивнула. Что же он собирается делать?
– Ты помнишь тезис номер два, где речь идет о бесконечной силе? Когда человек вызывает в памяти моменты, в которые он проявлял себя сильным, и черпает из них энергию?
– Да, конечно. Второй и четвертый тезисы понравились мне больше всего.
– Хорошо. Но сейчас мы его перевернем. Вместо того чтобы черпать энергию из событий, ты должна освободить энергию. Отделаться от негативной энергии. Понимаешь?
– Да, но разве так можно? Менять тезисы?
– А ты как думаешь? – возмутился Освальд. – Кто, по-твоему, их писал?
– О'кей. Понимаю.
– Хорошо. Закрой глаза. Сделай глубокий вдох и выпусти воздух через рот. Расслабься. Пока мы будем этим заниматься, ты должна держать глаза закрытыми.
София уставилась в темноту под веками. Заметила, что раскачивание почти прекратилось, но ощутила удивительную слабость.
– Вызови в памяти событие, когда ты чувствовала себя беспомощной.
– Сейчас?
– Разумеется, из прошлого. Расскажи о первом воспоминании, которое всплывет.
Его голос стал глубоким, почти гипнотическим; он вовлек ее в неразбериху из мелькающих картин. Мозг слегка оцепенел, тело казалось тяжелым.
Она стала рассказывать ему обо всем, что всплывало в памяти. Пересказывать воспоминания о тех моментах, когда чувствовала себя слабой и беспомощной. Как ни странно, они были аккуратно распределены в хронологическом порядке; оставалось только извлекать их. Каждый раз, когда возникало очередное событие, Освальд велел ей разбираться в нем и высвобождать негативную энергию.
– Высвобождай энергию! – командовал он. – Направляй ее к потолку. К небу.
Его голос стал неотчетливым и тонким, но тем не менее он достигал самой глубины ее души.
И вот возникло нужное событие. Возможно, самое первое. Ей было пять или шесть лет. Была зима, шел снег, маленькие красивые снежинки кружились на ветру. Она добежала до шоссе, хотя ей не разрешалось. На обочине лежала собачка. Она лежала на боку, явно сбитая машиной, поскольку совершенно обмякла и не шевелилась. Дуновением ветра с дороги принесло немного снега, который тонким слоем накрыл собачку и ее. Она могла точно воскресить в памяти, как собачка смотрела на нее печальными черными глазами. Каким мокрым и холодным оказался нос собачки, когда она к нему прикоснулась. И как она почему-то знала, просто знала, что собачка умрет.
Воспоминание причинило боль. В груди заныло, в горле образовался толстый комок, и София не могла произнести ни слова, не хотела рассказывать дальше.
– Разбери событие снова, – велел Освальд. – Освободи всю вредоносную энергию. София, ты справишься!
Она заплакала.
Что это такое?
Почему это вызывает такие ощущения?
Освальд заставил ее рассказывать об этом событии несколько раз, пока слезы не прекратились и она не почувствовала себя совершенно обессиленной.
– Теперь можешь открыть глаза, – сказал он.
Первым, что увидела София, была его рука, лежащая на ручке и блокноте. Освальд записывал все, что она говорила. Встретившись с ним взглядом, поняла, что он доволен.
– Вот и ответ, София! Вот почему ты иногда бываешь такой чувствительной. Понимаешь, ты все перепутала. Мона – не щенок. Она – взрослый человек, который несет ответственность за свои поступки. Ты чувствуешь себя лучше?
– Да, – солгала София, поскольку ей ни за что не хотелось, чтобы он продолжил копаться в ее памяти.
– Понимаешь, Мона все это инсценировала, – продолжил Освальд. – Чтобы вызвать сочувствие и избежать тяжелой работы. Она слабая и безвольная, и ей здесь не место. Мы отправим ее на материк. Разумеется, после того, как она подпишет каждую чертову бумагу о неразглашении профессиональной тайны.