Матвей хотел поднять взгляд, чтобы посмотреть на Яковлева, но это было бы слишком палевно, и парень всего лишь сунул сотовый обратно в карман.
- Убери эту дурацкую влюбленную улыбочку с лица, - прошептал Сашка, когда друг присел рядом. – Ты выглядишь, как идиот.
- Заткнись, - снова прорычал, но уже беззлобно Матвей.
Видимо, поздно пить Тархун. Шестерняков попал в сети Яковлева, сам не поняв, как умудрился оказаться связанным по рукам и ногам чувствами другого человека. Покусывая губу, Матвей больше не слушал Валечку. Девушка прижималась грудью, шептала что-то тихим голоском, словно пыталась соблазнить Матвея, но тому было все равно. Он лишь думал о том, как бы сильно ему хотелось в данный момент поцеловать Яковлева.
Комментарий к Глава 14.
Штанц-марка - отпечаток контура дульного среза оружия на коже вокруг входного отверстия раны при выстреле в упор.
Поясок осаднения - плотная кайма темно-коричневого цвета вокруг входного отверстия огнестрельной раны.
========== Глава 15. ==========
Матвей откровенно скучал. Ему нечем было заняться, и он попеременно бегал то на балкон покурить, то к холодильнику на кухне, чтобы что-нибудь вкусненькое зажевать. Просмотр какого-то очередного сериала совершенно не разгонял скукотищу, в которой погряз парень, без понятия, чем себя занять. Вконтакте тоже заняться было нечем. Сашка с очередным хахалем устроил нечто вроде свидания, а Яковлев зашивался на работе из-за приближающихся зачетов у шестикурсников. Надо было что-то подбить там в документах под числа, принять отработки у прогульщиков и двоечников.
Близился май месяц, и вместе с ним над Матвеем и всеми выпускниками начинал маячить топор правосудия в виде доцентских зачетов и сессии, потом следовали ненавистные госы и новомодно придуманная аккредитация. Шестернякову пришлось поджать булки своей аппетитной задницы, чтобы, не разрываясь между личной жизнью, работой и учебой не завалить последнюю. Нужно было как следует готовиться ко всем кругам Ада, что приближались. А личная жизнь… Кстати, о ней. Между ним и Яковлевым особых продвижений не было.
Матвей нахмурился, щелкнув мышкой на диалоге сообщений в Вконтакте. Михаил Александрович не позволял себе заходить дальше страстных поцелуев, лапаний задницы Шестернякова и обыкновенной дрочки. И то, встречи стали значительно реже после того признания в ревности во время лекции, которую Яковлев заменял в связи с отсутствием профессора. Складывалось ощущение, что недолюбовник избегал Матвея, словно очерчивая между собой и им грань. Мужчина делал вид, что занят (собственно, так оно и было, и Матвей это отлично понимал), однако подобное игнорирование своей персоны парню не нравилось. Ему хотелось сблизиться с Михаилом Александровичем, а не выслушивать его: «Прости, сегодня никак. У меня полный завал на работе». Матвей молча сдерживался, хотя высказаться по этому поводу хотелось очень сильно. И в тоже время Шестерняков ясно осознавал, что с преподавателем они так и не определились, что за отношения их связывают. До полноценного секса дело так и не дошло, поэтому секс-партнерами их назвать было сложно. Друзьями? Смешно. Стал бы Матвей водить дружбу с мужиком, старше на десять лет, с которым целовался, засовывая язык по самые гланды. Матвей искренне терялся в определении отношений с Яковлевым, но одна мысль о мужчине заставляла ерзать на месте в желании позвонить, чтобы услышать голос, а еще лучше увидеть. Тогда-то Шестерняков начал понимать, что по-настоящему влюбляется. И эта мысль не была, как гром среди ясного неба, поразившая молнией незадачливого Матвея. Стрела голожопого златокудрого Амура не проткнула сердце насквозь. Шестерняков это просто понял, принял и тяжело вздохнул. Потому что он влюбился в мужчину… Потому что он не знал, как к этому отнесется Яковлев. Пусть мужчина и говорил про симпатию, но ведь ни слова не сказал, что испытывает нечто большее! Может быть, для него все происходящее между ним и его студентом – это лишь развлечение на время. Тем более, Матвей отлично помнил обстоятельства начала недоотношений. Бывший Яковлева и его свадьба маячили где-то близко.
Короче, Матвей злостно себя накручивал, понимая, что зря это делает, но остановиться он был не в силах. А редкие встречи с Яковлевым еще больше погружали в пучину самокопаний. Собрания кружка становились реже из-за скорого зачета, так что поводов для встречи с Михаилом Александровичем становилось еще меньше. Матвей рассказал о своей беде Саше, но тот не дал никакого дельного совета. А всего из-за того, что не знал, что сказать на признание друга в симпатии к Яковлеву. У Жарина не было никогда серьезных отношений. По крайней мере, тот не подавал вида, что они были. Саша лишь сочувствующе похлопывал по плечу, советуя просто не прерывать общения с Михаилом Александровичем. Можно подумать, Матвей сам этого не понимал.
В диалог группы, которую староста завела, пригласив туда всех одногруппников, пришло сообщение. Староста написала: «Блин, ребят, я совсем зашиваюсь! У нас ведь закончились лекции по судебке, и их надо срочно подписать. Еще на прошлой неделе заведующий призвал всех старост потихоньку привозить тетради. Но у нас же как всегда есть те, кто списывает с чужих записей. Завтра нужно срочняк, а у меня сестра мелкая заболела. С ней некому посидеть. Кто сможет завтра ко мне приехать и забрать тетради, чтобы отвезти на кафедру судебки».
Беловолов написал в ответ: «А ты не придешь на пару?»
Девушка ответила, что «нет», и тут начались подбадривания, сетования, что все так получается, но по делу никто ничего не ответил. Матвей поерзал на месте, посмотрев на клавиатуру ноутбука. Может, стоит написать, что он сможет? Но не будет ли это слишком палевно?
Шестерняков собрался начать печатать, что он сможет все сделать, но тут Сашка Жарин присоединился к диалогу, и внизу экрана высветилось его имя. Матвей приготовился ждать, что скажет его друг, и не ошибся. Сашка как всегда в своей манере ответил: «Слу-у-у-ушай, вообще, ближе всего к тебе живу я, староста, так? В принципе, я смогу заскочить к тебе, а потом отнести тетради на кафедру».
Девушка обрадовалась, сказав, что было бы здорово. Потом начались обсуждения какого-то недавно просмотренного фильма, а Матвей в это время выпал в легкий осадок. Он открыл диалог с Сашкой.
«Ты чего творишь? С чего такие самопожертвования?» - написал Шестерняков, постукивая пальцев по столу, чуть раздражаясь, что друг его опередил.
«А кто сказал, что я пойду, Матвеюшка?;))) Это ты у нас станешь героем, когда отнесешь лекции Яковлеву».
«Ну ты и козлинка! Что за нафиг, Саш?!»
«Ты бы сам не решился. И после моего предложения меньше палева»
«За лекции придется еще расписываться каждому, не забыл?» - в глубине души Матвей обрадовался перспективе увидеться с Яковлевым. Возможно, удастся сделать ему сюрприз своим неожиданным визитом.
«Кое-кто забыл, что заведующий в последнюю минуту сказал, что росписи по желанию? Просто узнаешь рейтинг всей группы, и дело с концом».
Матвей пожевал губу, сделав вывод, что друг прав. В конце-то концов, появилась возможность увидеться с Яковлевым. Настроение однозначно поднялось. Осталось узнать, что вообще между ними с Михаилом Александровичем происходит.
На следующий день после пар Сашка впихнул Матвею в руки пакет, наполненный тетрадями. Шестерняков отправился на кафедру, которая пустовала. Все студенты, у кого судебка была последним циклом, на сегодня отучились, покинув здание, и Шестерняков обрадовался, что ни с кем не столкнется. Многие могли бы поинтересоваться, что он делает на кафедре после пар, но у Матвея была отмазка.
Натянув бахилы, парень одернул легкую куртку, поправил рюкзак на плече, и отправился прямиком в лаборантскую, чтобы узнать, где находятся преподаватели. Лаборант ответил, что Яковлев отлучился ненадолго, а заведующий с кафедры свинтил пару минут назад. Другие преподаватели, к сожалению, подписать не могут, так как, во-первых, не вели у группы Матвея, а, во-вторых, не имели таких полномочий, поскольку не будут принимать зачет кроме этих двоих. Делать было нечего. Подперев спиной стену, Матвей решил дождаться Яковлева. Вообще, это из-за него Шестерняков пришел сюда, так что от нежданно визита мужчина не отделается.
Матвей проторчал у ассистентской добрых пятнадцать минут, уже не надеясь, что Михаил Александрович придет. Но тот вскоре появился, направляясь по коридору к Шестернякову. В лице мужчины было крайне много задумчивости: слегка нахмуренные брови, чуть потерянный и, кажется, расстроенный взгляд. Яковлев стискивал в руках какие-то бумаги. Его халат, хлопающий по бедрам от быстрого шага, развевался, словно плащ. Матвей фыркнул, построив подобное мысленное сравнение.
- Привет, - тихо поздоровался Яковлев, не скрывая своего удивления. Он поравнялся с Матвеем. Их разделяло всего несколько шагов, но Матвею казалось, что намного больше. – Ты чего здесь делаешь?
Парень внимательно рассматривал мужчину. Что в нем может быть привлекательного, кроме красивой внешней фактуры? Характер? Возможно. Но что еще? Шестерняков никак не мог понять, почему его ориентация сделала неожиданный кульбит в сторону мужчины. Он его привлекал – это определенно так и от этого не отделаешься, не отмашешься, как от назойливой мухи. А еще Яковлев вызвал у Матвея безотчетное желание прикоснуться, обнять, снова вдохнуть запах геля для душа. Парень нервно прикусил губу, опустив взгляд. Что за дела?! Они не виделись с прошлых выходных, когда Матвею наскоком удалось побыть в гостях, но парню почудилось, что прошло целых полгода. Черт побери, да он соскучился по этому козлине! Он так соскучился по нему, что становилось страшно от собственных желаний, наплевав на все, притянуть его к себе и жадно впиться в узкие губы, которые могут быть такими мягкими, нежными и требовательными одновременно.
Шестерняков поднял взгляд, посмотрев в лицо Яковлева. Тот растерянно приподнял брови, все это время ожидая ответ, а когда Матвей посмотрел на него, мужчина окончательно перестал что-либо понимать, настолько отчаянно, неверяще и даже испуганно выглядел парень. Мужчина ключом открыл кабинет, и впихнул Матвея в помещение, а сам прижался спиной к двери, словно блокируя ее, не давая ни выйти, ни войти. Он опасается, что Матвей сбежит? Смешно! У парня произошло переосмысление своего положения, но никак не появилось желание сделать ноги.