- А ты здорово готовишь, - похвалил Матвей. – Не думал, что Ваши руки, Михаил Александрович, созданы не только для того, чтобы трупы разделывать, - с хитринкой в голосе произнес парень.
- Не ёрничай, - закатил глаза мужчина, ухмыльнувшись. – А готовить я научился из-за потребности. Не буду же я постоянно сидеть на фаст-фудах и полуфабрикатах. Попробовал когда-то приготовить что-нибудь. Получилось очень хорошо. С тех пор стал вводить в рацион разнообразие.
- Это ты сейчас пытаешься похвастаться передо мной? – скептически приподнял бровь Матвей.
- Нет, всего лишь говорю о действительности, - хмыкнул мужчина.
Шестерняков фыркнул. Он искренне радовался, что не было неловкости и напряжения, которые можно было ожидать после первого свидания и непредвиденного минета. Все оказалось проще и легче, чем могло бы быть.
Матвей, сложив треугольником первый блин, с удовольствием откусил от него кусок, обмакнув в малиновом варенье. Как только выпечка коснулась чувствительных рецепторов, парень от удовольствия протяжно застонал, зажмурившись.
- О, какая вкуснятина! – почти выкрикнул от восторга парень. – Я тоже неплохо готовлю, но не так! Я готов постоянно есть твои блинчики!
- Вот и ладно, - Яковлев в это время заварил себе и Матвею чай, предварительно положив в чужую чашку лимон и немного сахара. – Я не против кормить тебя.
Шестерняков замер, после чего незаметно улыбнулся, продолжив вкушать вкусности.
- Ты сегодня останешься у меня? – Яковлев повертел в руках кружку, словно волнуясь, ожидая ответ Шестернякова.
- Не могу, - качнул тот головой. – Выхожу сегодня на сутки. Да и родителям не стоит знать, где я задержался.
- Точно, - протянул медленно Михаил Александрович. – Жаль. А я надеялся продолжить наше близкое общение.
Матвей вспыхнул, как фитиль свечки. Вот ведь!..
- Пошляк, - буркнул парень себе под нос.
- Я все слышал, - Яковлев прикрыл глаза, делая глоток чая. – И это вполне нормальные мужские потребности.
- Сексофил, - проворчал Матвей.
- А ты еще скажи, что тебе это не нравится, - усмехнулся мужчина, внимательно вглядевшись в лицо гостя.
- Некрасиво врать, поэтому промолчу, - кинул шпильку в ответ парень.
Яковлев довольно фыркнул, а Матвей спрятал за очередным взятым блином свою улыбку. Ему нравилось вот так просто и легко общаться с тем, кто открыл нечто новое, затаенное и такое чувственное в нем.
***
Матвей коснулся губ. Они все еще зудели после тех поцелуев, которыми наградил его Яковлев, когда Шестерняков собрался уходить после вкусного завтрака. Нежная кожа еще не зажила, но было значительно проще целоваться. По крайней мере, не так адски больно. Губы припухли. Михаил Александрович его не жалел, притиснув к стенке, вдавив в нее спиной, почти приподнимая на руках. Да и Матвей, собственно, не отставал, обхватив мужчину за плечи, обнимая, чуть ли не оплетая его конечностями, стараясь быть с ним как можно ближе. И больше никаких дурных мыслей не закралось в его голову. Лишь чистейший кайф и восторг от чужой близости, от жаркого языка во рту, от тихих порыкиваваний, вибрирующих в груди мужчины. Чистое наслаждение.
- Ты уверен, что все будет хорошо? – по ту сторону динамика сотового раздался голос взволнованного Сашки. – Все-таки он наш преподаватель. Мало ли…
- Не ссы, дружище, - жизнерадостно отмахнулся Матвей, окрыленный новыми чувствами. – Через пару месяцев я перестану быть его учеником.
- Ты думаешь, что вы не разойдетесь к тому времени? – робко поинтересовался Жарин.
- Без понятия, - выдохнул Матвей, коснувшись губ, ощущая, как эйфория постепенно начинает стихать.
- Матвеюшка, - голос Саши совсем понизился до тихого бормотания, - ты умудрился влюбиться в Яковлева?
Шестерняков замер, задумался. Он не мог точно ответить на поставленный вопрос. Михаил Александрович что-то вызывал в нем, но что именно Матвей пока не определился.
- Я не знаю, - честно признался парень приглушенно, задумчиво. – Я не знаю, что ответить.
Жарин вздохнул, прокашлялся, замолчал. И это молчание продлилось, как Матвею показалось, вечность, пока друг не произнес:
- Ну, зато минет, похоже, он делает отменно. Насладись процессом, а там и до секса недалеко! – и столько смеха послышалось в голосе Сашки, что Матвей не удержался, недовольно засопев.