Новгород и Псков: Очерки политической истории Северо-Западной Руси XI–XIV веков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С Ю.К. Бегуновым не согласился Я.С. Лурье, для которого обращение князя Александра к псковичам и рассказ псковских летописей о Ледовом побоище в целом представлялись не псковским «местным преданием», а отражением Жития Александра Невского, где, по мнению автора, уже читался текст укоризненной речи Александра. В подтверждение своей мысли Я.С. Лурье обращает внимание на тот факт, что в Псковской Второй летописи помещается и текст самого Жития Александра Невского[151].

Так или иначе, но указание А.Н. Насонова относительно того, что оригинальные подробности псковских летописей о Чудской битве больше нигде не встречаются, до сих пор остается в силе. Сказанное следует отнести в том числе и к памятникам, содержащим Житие Александра Невского или его фрагменты — Новгородской Первой летописи младшего извода, Софийской Первой и Новгородской Пятой летописям (в Лаврентьевской летописи текст Жития обрывается после описания Невской битвы). В связи с этим Ю.К. Бегунов справедливо заметил, что как в непсковских источниках псковского летописца, так и в общем протографе псковских летописных сводов Жития Александра Невского, в частности, близкого к Житию в составе Псковской Второй летописи, не содержалось[152]. Сравнение текста Жития в редакции Псковской Второй летописи с летописными записями Псковских Первой, Второй и Третьей летописей в части, где читаются записи о событиях 1242 г., действительно не обнаруживает полного текстуального сходства между ними. Вместо укоризненного обращения «невегласи» в летописях присутствует более благозвучная для средневекового псковича фраза — «мужи псковичи». Летописный текст лишен традиционных для агиографического стиля литературных формул и библейских параллелей. Некоторую стилистическую близость с Житием Псковской Второй летописи можно усмотреть лишь в летописном варианте той же Псковской Второй, вероятно, испытавшей позднейшую редакционную обработку.

Напротив, наличие в рассказе Жития о Ледовой битве некоторых подробностей, характерных только для псковских летописных заметок (например, известие о том, что пленных немецких рыцарей вели босыми), позволяет допустить возможность их заимствования в текст Жития именно из псковского летописания или, по крайней мере, из общего между ними источника, каковым, по предположению Ю.К. Бегунова, могло являться старинное псковское предание. Очевидно, что Житие Александра Невского и псковские летописные заметки при всей их смысловой идентичности содержат различные по текстуальной форме варианты «речи князя Александра». Текст же Софийской Первой летописи соединил в статье 1242 г. обе эти вариации, одна из которых восходит к Житию Александра Невского 2-й редакции, а другая является древнейшим псковским известием, заимствованным, видимо, еще на стадии создания протографа Софийской Первой.

Начиная с 1265 г. в составе летописей Новгородско-Софийского цикла встречается целый ряд псковских заимствований, представляющих разбитую по годам Повесть о Довмонте. Дословные текстуальные совпадения фрагментов Повести в составе Софийской Первой, Новгородских Четвертой, Карамзинской и Пятой летописей с псковскими летописными редакциями Жития Довмонта, как уже говорилось выше, неоднократно отмечались в исторической литературе. Изучение взаимоотношений известий о Довмонте, включенных в общерусские и новгородские летописи, с одной стороны, и читающихся в псковском летописании, с другой, поставило исследователей перед фактом влияния псковских летописных текстов на состав памятников Новгородско-Софийского цикла. Вопрос о генетических связях летописных редакций Повести о Довмонте, стилистическом и текстуальном их сходстве, а также разночтениях рассмотрен в работах А.Н. Насонова, Г.-Ю. Грабмюллера и особенно подробно В.И. Охотниковой[153]. Суммируя наблюдения авторов, можно говорить о том, что в составе Софийской Первой, Новгородских Четвертой, Карамзинской и Пятой летописей фрагменты псковской Повести о Довмонте отразились под 1265, 1266, 1268, 1270, 1271, 1272 и 1299 гг. Тщательный анализ и специальное изучение этих записей было недавно предпринято в обобщающей работе В.И. Охотниковой, что фактически избавляет от необходимости вновь детально сопоставить интересующие нас летописные статьи.

Сравнение чтений Повести в Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописях с ее псковскими редакциями показало, что в целом текст ее исторической части намного полнее отразился в Софийской Первой, а в варианте Новгородской Четвертой (а также Карамзинской и Пятой) обнаруживаются сокращения литературных подробностей и агиографических характеристик Довмонта, опущены некоторые эпизоды в рассказах о победах над литовцами и немцами[154]. Стилистическая обработка Повести, произведенная новгородским автором, приближала ее текст «к лаконичным, деловым летописным заметкам»[155].

Следующая группа известий, происхождение которой исследователи связывают с книжной традицией Пскова, встречается в составе Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей на отрезке конца первой и второй четвертей XIV столетия. Во всех случаях — это сообщения, имеющие отношение к псковской и новгородской истории. В источниковедческой литературе специальное изучение данных записей на предмет их соответствия псковскому летописному материалу до сих пор не предпринималось. Относительно псковских текстов в русских летописях, их виде и редакциях, по справедливому замечанию В.И. Охотниковой, «мы имеем самое общее представление»[156]. В работах В.С. Иконникова, А.Н. Насонова и Г.-Ю. Грабмюллера главным образом приводится лишь краткий хронологический перечень летописных статей Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей, отвечающих аналогичным в списках псковских летописей[157]. Характер этих известий, их текстуальный, стилистический и смысловой состав, степень зависимости от псковского летописного материала к настоящему моменту в целом остаются невыясненными. Между тем текстологическое исследование следов псковских записей, особенно за XIV в., включенных в летописный свод первой половины XV в., протограф Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей, важно как в плане реконструкции древнейших пластов летописного дела во Пскове, так и для выявления некоторых дополнительных особенностей, свойственных тенденциям общерусского летописания XV в.

Совпадения Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей с летописями псковскими за XIV в. обнаруживаются начиная с известия под 6831 (1323) г.: в конце летописной статьи помещен рассказ об осаде Пскова немецкой ратью в соединении с новгородским сообщением о заключении Ореховецкого договора со шведами. Для текстологического сравнения целесообразно привлечь, с одной стороны, текст Новгородской Четвертой летописи (т. к. статью 6831 г. отразила только старшая редакция Софийской Первой, в данном случае полностью совпадающая с Новгородской Четвертой), а с другой Тихановский список Псковской Первой, который восходит к летописному своду 1469 г., но в то же время представляет копию с более древней рукописи XIV–XV вв.[158]

Новгородская Четвертая летопись, 6831 г.

Псковская Первая летопись, 6831 г.

Отличительные черты псковского летописного рассказа — яркое и подробное изображение, информативная наполненность, структурная и смысловая взаимосвязь эпизодов — заставляют признать его вариант первоначальным, а текст Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописей — рассматривать как заимствованный. Кроме того, обстоятельное повествование псковской летописи Новгородская Четвертая передает с большими сокращениями: опущены эпизоды об осеннем нападении немцев на псковских купцов на р. Нарове и ответном походе псковичей во главе с князем Давыдом, о мартовской осаде Пскова немецкими рыцарями, о помощи изборского князя Евстафия и прибытии послов «силнии» из Немецкой земли и заключении мира «по псковской воли по всей»; не читаются даты событий; отсутствуют упоминания Св. Троицы и псковских патрональных святых, о посылке гонцов из Пскова к великому князю Юрию Даниловичу в Новгород и о том, что новгородцы «не помогоша».

Как уже говорилось выше, псковские известия проступают в рассказе Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей под 6838 (1330) г. о походе Ивана Калиты с новгородцами на Псков, церковном отлучении псковичей митрополитом Феогностом и вынужденном отъезде Александра Тверского в Литву. Первоначальный вид статьи 6838 г. более полно отразила Новгородская Четвертая летопись, где, в отличие от Софийской Первой, сохранилось чтение, близкое к тексту первоисточника[161].

Псковские летописные своды описывают события 1330 г. неодинаково. Псковские Первая и Третья летописи содержат развернутое повествование, поместив его в статью 6835 г. после известия о тверском восстании против Щелкана, с указанием «и на третиее лето». Рассказ Псковской Второй датирован 6838 г., но передан с большими сокращениями, что значительно обедняет его фактическую сторону и, по сути, лишает исследователя возможности полноценно сопоставить текст данной редакции с сообщением Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописей[162].

Противоречивое по тенденциям изложение Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописей в рассказе об Александре Тверском могло возникнуть в результате сочетания собственно новгородского и отличного от него по характеру источника, возможно, как раз псковского происхождения. Как считает Я.С. Лурье, заимствование и соединение противоположных по смыслу источников было свойственно для протографа Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей — сложного по составу и происхождению памятника[163]. Летописец мог несколько сократить содержание псковского рассказа, приспособив его к собственной повествовательной линии (опущены слова «всю область Новогородцкую от Белаозера и от Заволочия», имя посадника Феодора, участвовавшего в посольстве к псковичам, эпитеты «боголюбивый князь»), добавив при этом сведения из новгородского, а также неизвестного нам источника (ответ князя Александра послам)[164]. Так или иначе, влияние псковского летописного материала на протограф Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей в статье 6838 г. определяется довольно точно. В конце статьи Софийская Первая и Новгородская Четвертая передают известие о постройке псковичами Изборской крепости, которое можно рассматривать как сокращенную версию псковских летописей, сообщающих об укреплении Изборска в 1330 г.

Совпадающие с псковскими записями чтения обнаруживаются в Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописях и под 6849 г. Комбинации из общерусских и новгородских известий в статье 6849 (1341) г. нарушаются вставками о военных столкновениях Пскова с Ливонским Орденом.

В псковских летописях статья 6849 г. является одной из самых больших по объему. Особой детальностью изложения отличается Псковская Третья летопись, текст которой изобилует точными датами, именами участников событий и некоторыми оригинальными сведениями. Яркое и динамичное описание псковских летописей, их общая протографическая основа и тесная взаимосвязь, наличие собственной точки зрения на происходившее позволяет видеть в летописной статье 6849 г. отражение погодных записей современника[165].

Софийская Первая летопись, 6850 г.

Псковская Первая летопись, 6849 г.

Рассказ о борьбе Пскова с Орденом, его отношениях с Литвой и Новгородом в 1341–1342 гг. оказался включенным в текст Новгородско-Софийского свода, где, в отличие от псковских летописей, испытал позднейшее хронологическое расчленение и представляет собой компиляцию из новгородских и псковских известий под 6849–6850 гг. Составитель свода, пытаясь придать общерусское, но в то же время близкое и понятное новгородцу звучание данным записям, тенденциозно изложил псковский летописный материал, что в равной степени присутствует как в подаче Софийской Первой летописи, так и в тексте Новгородской Четвертой. Редакторской обработке особенно подверглись начальная и заключительная части псковского оригинала, содержавшие, как это видно из текста псковских летописей, упреки и жалобы летописца на отсутствие новгородской помощи.

Софийская Первая летопись, 6850 г.

Псковская Третья летопись, 6849 г.

Изменив первоначальный текст псковского источника в угоду своей позиции, новгородский редактор в дальнейшем фактически полностью заимствовал из него соответствующие своему изложению части. Более точно псковские летописные записи воспроизвел автор Новгородской Четвертой летописи, повествование которой сохранило стилистическую форму, близкую к тексту первоисточника. С другой стороны, некоторые синтаксические конструкции (например, словосочетания «великий князь», «князь литовский») встречаются только в Софийской Первой. Вместе с тем разночтения в передаче псковских известий в статьях 6849–6850 гг. между Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописями незначительны и носят стилистический характер. Последовательность сюжета о нашествии немецкой рати на Псковщину в обеих летописях в целом совпадает с аналогичным рассказом, читающимся в Псковских Первой, Второй и Третьей. Значительный объем исторического материала, текстуальное сходство, общие стилистические и литературные формы статей Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей с псковскими записями о событиях 1341–1342 гг. ставят перед необходимостью более внимательно отнестись к вопросу о том, к какой именно редакции псковских летописей стоят ближе известия Новгородско-Софийского свода. Обратимся к самим летописным текстам. Большинство текстуальных параллелей, включая фрагмент под 6849 г., рассказ Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей обнаруживает с чтениями Псковской Первой летописи.

Софийская Первая летопись, 6849 г.

Псковская Первая летопись, 6849 г.

Новгородская Четвертая летопись, 6850 г.

Псковская Первая летопись, 6849 г.

Новгородская Четвертая летопись, 6850 г.

Псковская Первая летопись, 6849 г.

Новгородская Четвертая летопись, 6850 г.

Псковская Первая летопись, 6849 г.

Описание гибели литовского князя Любко в Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях оказывается несколько ближе к варианту Псковской Третьей, нежели Псковской Первой.

[151] Лурье Я.С. Россия древняя и Россия новая (Избранное). СПб., 1997. С. 105, прим. 9.

[152] Бегунов Ю.К. Александр Невский в псковской литературе XV–XVI вв. // Zeitschrift für Slawistik. Band XXI. 1976. Heft 3. Berlin. С. 312–313. Об отсутствии текста Жития в первоначальной псковской письменной традиции писал и А.Н. Насонов (Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 283). Г.-Ю. Грабмюллер, напротив, полагает, что первый компилятор псковской хроники — автор свода 1368 г., — восполняя пробелы в городской истории до XIV в., сделал выписки из Жития Александра Невского (Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 165–167.).

[153] Насонов А.И. Из истории псковского летописания. С. 286, 288; Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 114–121; Охотникова В.И. Повесть о Довмонте. С. 9–81.

[154] Охотникова В.И. Повесть о Довмонте. С. 72–79.

[155] Там же. С. 81.

[156] Там же. С. 80.

[157] Иконников В.С. Опыт русской историографии. Т. 2. Кн. 1. С. 785, 847; Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 285–286; Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 153–157.

[158] Насонов А.Н. О списках псковских летописей. С. XXVII.

[161] Лурье Я.С. Общерусские летописи. С. 103, прим. 110.

[162] Г.-Ю. Грабмюллер полагает, что в варианте Псковской Второй летописи обнаруживаются следы вторичной редакционной обработки, выразившейся в попытке устранить хронологическое несоответствие в рассказе об Александре Тверском (Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 155).

[163] Лурье Я.С. Общерусские летописи. С. 102–103.

[164] Я.С. Лурье предположил, что данное чтение могло восходить к тому же источнику, видимо, Тверскому, что и известие Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей о восстании 1327 г. в Твери (Там же. С. 103–104).

[165] Отличительные признаки записей под 6849 г. — «подробность изображения, исключительная стилистическая форма рассказа, текстовая и каузальная связь эпидемии с политическими событиями», — отметил и Г.-Ю. Грабмюллер. По его мнению, данная статья представляет особый вид повествования в тексте псковских летописей первой половины XIV в. — историко-литературные рассказы (Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 157–159).