Новгород и Псков: Очерки политической истории Северо-Западной Руси XI–XIV веков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Летописная работа в Пскове велась при церкви Св. Троицы с санкции вечевых властей города, на что обращали внимание еще В.С. Иконников и А.Н. Насонов[314]. Статус Якова Домашинича как владычного наместника еще раз указывает на его возможную причастность к летописанию Пскова. Исследователями уже отмечалось, что помимо церковных записей в текст псковских летописей вносились различные военные донесения, реляции, решения вечевых собраний, дипломатические документы и т. д.[315] Одними из информаторов о событиях светской жизни в середине XIV в. могли быть все те же Яков Домашинич и Явило Полуектович.

Вывод о создании в Пскове в середине XIV в. первого местного летописного свода, основу которого составили летописные записи псковского происхождении, позволяет поставить вопрос о путях привлечения псковского источника в состав Новгородско-Софийского свода начала XV в.

А.А. Шахматов считал, что псковские известия попали в Новгородско-Софийскую компиляцию через общерусский свод — Владимирский Полихрон 1423 г.[316]

Согласно замечаниям В.С. Иконникова, «начиная с 4-го свода Новгородской 1-й лет(описи)… составители ее пользовались уже Псков(ской) лет(описью)…», в которой исследователь предлагал видеть один из ранних псковских сводов[317].

Как полагал А.Н. Насонов, «в Новгородско-Софийский свод псковский летописный материал мог попасть или из общерусского свода (шахматовского Полихрона 1423 г. — А.В.), или из Новгородского владычного свода»[318]. В этом ученый отчасти повторил выводы А.А. Шахматова.

Я.С. Лурье, отвергая существование Владимирского Полихрона, высказал мнение о том, что «своеобразные известия начальной части CI — HIV могли… восходить к другим использованным здесь общерусским сводам»[319], в частности непосредственно и к псковским летописям[320]. В другой своей работе Я.С. Лурье уточнил, что «именно в протографе двух последних летописей (Новгородской Четвертой и Софийской Первой. — А.В.) соответствующие тексты были заимствованы из псковского летописания», причем из «псковских сводов»[321].

С выводами Я.С. Лурье соглашается В.И. Охотникова. Вместе с тем исследовательница отметила, что «псковские тексты в русских летописях еще не являлись предметом специального изучения»[322].

Таким образом, в реконструкции псковского свода 50-х гг. XIV в. и определении его источников важным моментом представляется выяснение тех исторических обстоятельств, при которых этот летописный памятник оказался использованным в период составления Новгородско-Софийского свода, где псковские заимствования встречаются до середины XIV в. Учитывая, что создание грандиозной Новгородско-Софийской компиляции относится ко времени около 1418 г., то привлечение в ее состав первого псковского свода — протографа всех трех псковских летописей — могло иметь место в промежутке между 1352 г. и 1418 г. Следовательно, именно в этом временном отрезке нужно искать факт тесных контактов Пскова с Москвой или митрополичьей кафедрой, когда псковский свод мог попасть в руки авторов-составителей Новгородско-Софийского свода. В связи с этим обращают на себя внимание две фигуры — митрополита Киприана и князя Константина Дмитриевича.

Под 1395 г. Новгородская Первая летопись сообщает, что «прииха в Новьгород митрополить Киприянъ с патриаршимъ послом» и «пребылъ весну всю в Новегороде»[323]. Псковские Первая и Третья добавляют к этому, что «псковичи к нему послове послали с поминкомъ; он же приять с честию, и благослови игуменовъ и поповъ и дияконовъ псковъских и весь Псковъ и окрестная грады их»[324]. Кроме того, «приехалъ от него во Псковъ на Петрово заговение, и быль во Пскове неделю едину, и привезе от митрополита патрияршу грамоту» полоцкий епископ Феодосий[325]. Совершенно очевидно, что между Киприаном и псковичами в 1395 г. дважды имели место тесные контакты. Возможно, именно тогда митрополит приобрел псковский летописный свод. Это не выглядит невероятным, так как широко известно об интересе Киприана к псковской истории и традициям. В его послании в Псков, датированном 12 мая 1395 г., прослеживается осведомленность о судной грамоте князя Александра и о приписках, сделанных к ней суздальским архиепископом Дионисием во время его визита в Псков в 1382 г.[326] Вообще, как отмечает Ю.Г. Алексеев, «на рубеже XIV и XV вв. Псков и Новгород были в центре внимания митрополичьей кафедры», «митрополиты Киприан и Фотий пристально следили за событиями церковной (следовательно, и общественно-политической) жизни вечевых городов-земель»[327]. Ввиду данного обстоятельства становится вполне возможным факт заинтересованности Киприана в получении каких-либо псковских литературных и правовых памятников (как это было в случае с грамотой Дионисия), в том числе — псковского летописного свода. Киприан известен как заказчик одного из ранних общерусских митрополичьих сводов — свода 1408 г. — Троицкой летописи[328]. Таким образом, псковский свод середины XIV в. мог быть востребован митрополитом и использован впоследствии при создании Новгородско-Софийской компиляции.

Путь, которым текст архетипа псковских летописей попал к составителям Новгородско-Софийского свода, мог быть и иным. Помимо митрополита Киприана тесные связи со Псковом имел князь Константин Дмитриевич, брат Василия I. В 1407 г. «ходиша пьсковици воиною в Немечкую землю с братом князя великаго Костянтином… и отъидоша во Пьсково, а князь Костянтинъ отъиха на Москву»[329]. В 1419–1421 гг., после ссоры с Василием, Константин находился в Новгороде и вполне мог бывать во Пскове. О пребывании князя Константина во Пскове в 1407 г. сообщают и псковские летописи. В них говорится, что «псковичи прияша его с честию» после изгнания неугодного Даниила Александровича[330]. Константин даже именуется титулом «великий князь». Согласно тем же псковским летописям, Константин был псковским князем в 1412–1414 гг.[331] Из текста Псковской Судной грамоты известно, что «ся грамота выписана изъ великаго князя Александровы грамоты и из княжь Констянтиновы грамоты…»[332]. Причем, если основываться на содержании послания митрополита Фотия псковичам от 24 сентября 1416 г., грамот Константина было как минимум две[333]. Как явствует, Константин Дмитриевич не только находился некоторое время во Пскове в качестве местного князя, но и принимал активное участие в законотворчестве. Не исключено, что после очередного пребывания во Пскове и отъезда из города Константин перевез в Москву псковский летописный свод середины XIV в., материалы которого через несколько лет подверглись редакторской обработке при создании общерусского митрополичьего летописания.

Завершая источниковедческую часть работы, посвященную реконструкции древнейшего летописного свода Пскова середины XIV в., необходимо отметить, что в связи с главной задачей исследования — восстановить историю взаимоотношений Новгорода и Пскова на протяжении XI–XIV вв. в контексте их политического развития на основании известий новгородских и псковских летописей — подобная реконструкция не была самоцелью. Обнаружение следов первого псковского свода в текстах псковских летописей и попытка воссоздания его первоначального вида имеет большое значение для наших, собственно исторических изысканий. При сравнении и сопоставлении известий новгородских и псковских летописей об отношениях между Новгородом и Псковом до середины XIV в., имея представление о составе реконструированного Псковского свода 1352 г. и о его взаимовлиянии с новгородско-софийским летописанием, мы сможем привлекать в первую очередь наиболее ранние и не подвергшиеся позднейшей обработке известия, а также не использовать в качестве оригинальных записи, попавшие из других источников (в псковские летописи — из новгородских, а в новгородские — из псковских), хотя в некоторых случаях редакторские поновления, вносимые летописцами в статьи, заимствованные из неместных памятников, также могут служить в качестве интересных иллюстраций к описанию новгородско-псковских взаимоотношений.

Глава II

Новгородско-псковские взаимоотношения в XI — первой половине XIII в.

1. Новгород и Псков в XI — первой трети XII в.

История новгородско-псковских взаимоотношений уходит еще вглубь XI столетия. Именно тогда завязывались первые связи между двумя крупнейшими городами Северо-Западной Руси. На протяжении XI в. складывались некоторые черты отношений Новгорода и Пскова, впоследствии наиболее ярко проявившиеся во всем своем многообразии и противоречивости.

Естественно, что для изучения поставленного вопроса необходимо в первую очередь привлекать новгородские и псковские летописи, которые в ряде случаев дают более полную картину, нежели другие летописные своды. При этом следует отметить, что основной корпус известий о взаимных отношениях Новгорода и Пскова для XI — начала XII в. дают летописи новгородские, так как собственно псковское летописание зародилось несколько позднее, в начале XIII в., и интересующие нас материалы в псковских летописях являются немногочисленными и отрывочными. В то же время, привлекая для изучения истории новгородско-псковских взаимоотношений летописные сведения, нельзя забывать об определенной идеологической и политической направленности данного типа исторических источников. Это проистекало из того, что, как когда-то хорошо заметил академик А.А. Шахматов, «рукой летописца управляли политические страсти и мирские интересы…»[334].

Первые более или менее достоверные сведения о Пскове, на основании которых можно приблизительно определить статус этого города на Северо-Западе Древней Руси, относятся к первой половине XI в. Из Новгородских Первой и Четвертой летописей можно выяснить, что в это время здесь имелся собственный князь — один из сыновей Владимира Святославича — Судислав. С его именем связаны сообщения о появлении княжеского стола во Пскове, о стремлении киевских и новгородских князей упрочить свою власть над псковской общиной, выразившемся в устранении местного князя от активной политической жизни.

Как явствует из записи в Новгородской Четвертой летописи под 988 г., «въ Плескове» Владимир посадил своего сына Судислава[335]. Следует отметить, что сам факт вокняжения Судислава в Пскове именно в этот момент вызывает некоторые сомнения. Еще А.Е. Пресняков заметил, что летописный «перечень (распределенных Владимиром между сыновьями «столов». — А.В.) страдает, скорее, тем, что сводит в одно разновременные явления»[336]. Действительно, совершенно очевидно, что распределение «столов» происходило как минимум дважды: до и после того, как «умеръшю же старейшему Вышеславу в Новегороде»[337]. Судислава Владимир отправил во Псков после смерти Вышеслава. Из сведений В.Н. Татищева известно, что старший сын киевского князя умер в 1010 г.[338] В таком случае можно заключить, что Судислав был посажен во Пскове между 1010 и 1015 гг. (год смерти Владимира Святославича), скорее всего, непосредственно после того, как умер Вышеслав.

В той же Новгородской Четвертой летописи находим отрывочные сообщения о дальнейшей судьбе Судислава. Согласно летописи, в 1036 г. «разгневася Ярославъ на меншии брать свои» и «всади его в порубъ во Плескове до живота своего; оклеветанъ бо бе к немоу»[339]. Лишь в 1059 г. Ярославичи — Изяслав, Святослав, Всеволод — «выняша строа своего Судислава ис поруба, беше бо седелъ летъ 24 въ Пскове»[340]. Однако племянники тут же «зане водиша его роте, целовавъ кресть; и бысть черньцемъ, и ведоша его в Киевъ»[341]. Там же, в Киеве, Судислав скончался в 1063 г.; его «погребоша въ церкви Святаго Георгия»[342].

Драматические перипетии жизненного пути первого достоверно известного псковского князя Судислава Владимировича свидетельствуют, на наш взгляд, о том пристальном внимании, которое уделяли сначала Ярослав, а затем его сыновья Пскову, благодаря во многом личности его князя. Отстраняя Судислава от активной политической деятельности, а впоследствии и вовсе лишая его возможности участия в ней путем пострижения в монахи, Ярослав и Ярославичи, с одной стороны, устраняли соперника в плане возможной реализации владетельных прав на новгородский или киевский стол (Судислав мог претендовать на новгородское княжение тогда, когда князем в Новгороде был его племянник Владимир Ярославич, и на киевское — после смерти своего брата Ярослава), а с другой — стремились удержать псковскую городскую общину в зависимом положении по отношению к Новгороду, а значит, и Киеву, поскольку в это время сам Новгород был во многом подчинен власти киевских правителей. Появление в Пскове в начале XI в. собственного князя помимо того, что само по себе подтверждало возросший авторитет и автономию псковской общины, еще и вызывало к жизни во все большей степени стремление к обособлению. Поэтому понятно, почему в 1036 г. Ярослав, а в 1059 г. Изяслав, Святослав и Всеволод не просто избавились от Судислава, но и вообще ликвидировали в Пскове княжеский стол, не назначив Судиславу преемника. Кроме того, дробление отцовского наследия не могло соответствовать интересам Ярославичей, действовавших до 1073 г. совместно. Однако все попытки Киева и Новгорода надолго подавить сепаратистские настроения псковской общины, как мы увидим далее, не достигли цели. Не случайно вплоть до середины XVI в. в псковском летописании сохранилась память о князе Судиславе, ко временам которого псковичи возводили начало самобытного существования своей земли. В Псковской Третьей летописи среди краткой выборки о самых важных событиях общерусской жизни X–XI вв. присутствуют записи, касающиеся княжения Судислава и его судьбы[343].

Как видим, в первой половине XI в. Псков был зависим от Новгорода и Киева благодаря политике, проводимой Ярославом Мудрым и его сыновьями. Начиная с середины XI в. и на протяжении второй половины XI — первой трети XII в. ситуация на Северо-Западе Древней Руси начинает меняться. Новгороду приходится в это время вести борьбу с могущественным западным соседом — Полоцкой землей, где княжил знаменитый Всеслав Брячиславич. Одновременно новгородская община расширяет свою собственную военную экспансию, ведя наступление на прибалтийско-финские племена. Сведения о вооруженных столкновениях Новгорода и Полоцка и походах новгородцев в прибалтийские земли можно почерпнуть из летописей Новгородских Первой и Четвертой, Софийской Первой, Псковских Первой, Второй, Третьей. Анализ летописных известий позволяет заключить, что напряженная внешнеполитическая деятельность новгородской общины не могла осуществляться без военной помощи жителей зависимых от Новгорода городов. Наиболее действенной такая помощь могла быть в первую очередь со стороны Пскова. Заинтересованность Новгорода в увеличении численности войска и укреплении военной структуры уже обширной тогда Новгородской области за счет привлечения «воев» подчиненных Новгороду городских общин позволяла Пскову, учитывая данные обстоятельства, пытаться достичь изменения характера его взаимоотношений со старшим городом от положения зависимости до военного союза равноправных партнеров. Летописные данные подтверждают правильность сделанных нами предположений.

В 1060 г. новгородцы, возглавляемые киевским князем Изяславом Ярославичем, совершили поход на «Сосолы» (саккала)[344]. В 1113 г. Мстислав Владимирович, новгородский князь, воевал против чуди на Бору (урочище в Чудской земле)[345]. Через три года, в 1116 г., он вновь вступил в чудскую землю и захватил Медвежью Голову (Оденпэ, Отепя)[346]. Новый новгородский князь, Всеволод Мстиславич, покорял в 1123 г. емь (ямь)[347]. В 1130 г. Всеволод со своими братьями Изяславом и Ростиславом опять совершил поход, как и его отец, на чудь[348]. Повторный поход вглубь чудских территорий в 1133 г. закончился взятием Всеволодом Юрьева (Дерпт, Тарту)[349].

Если пока оставить в стороне сообщение, помещенное под 1060 г., достаточно отчетливо видим, что известия об остальных походах сгруппированы в пределах первой трети XII в. — времени княжения в Новгороде Мстислава Владимировича и Всеволода Мстиславича. Такое пристальное внимание к личности этих двух князей со стороны летописца позволяет отнести записи сообщений о походах новгородцев 1113, 1116, 1123, 1130 и 1133 гг. к периоду составления в Новгороде летописного свода князя Всеволода, который реконструирован Д.С. Лихачевым[350]. Этот свод, составленный между 1119 и 1132 гг. и продолженный погодными записями, рассказывающими о деятельности Всеволода, был передан после 1136 г. в ведение владычного двора и вошел в состав новгородского владычного летописания XII в.[351] Благодаря трудам акад. А.А. Шахматова известно, что владычное летописание Новгорода отразилось, с одной стороны, в Синодальном списке Новгородской Первой летописи, а с другой — в Новгородском своде 20-х гг. XV в., условно названным А.А. Шахматовым «Софийским временником»[352]. Посредством «Софийского временника» владычные записи попали в Новгородский свод, который А.А. Шахматов первоначально датировал 1448 г., считая его протографом Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописей[353]. Кроме того, «Софийский временник» и Новгородско-Софийский свод первой половины XV в. взаимосвязаны с Новгородской Первой летописью младшего извода[354]. Таким образом, выясняем, что известия о походах Мстислава Владимировича и Всеволода Мстиславича, восходящие к княжескому своду Всеволода начала XII в., оказались включенными в состав Новгородской Первой летописи старшего и младшего изводов, Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописей. Все эти летописные памятники в той или иной мере сохранили записи владычной летописи.

Некоторые из приведенных выше сообщений (под 1113, 1116 гг.) вошли в тексты псковских летописей, составители которых в свою очередь черпали материал для изложения и из памятников новгородско-софийского происхождения[355]. Особый интерес в данном случае представляет Псковская Вторая летопись, в которой в записи о походе 1116 г. добавлено, что войско Мстислава, направлявшегося к Медвежьей Голове, состояло не только из новгородцев, но и псковичей[356]. А.Н. Насонов полагал, что Псковская Вторая летопись, в отличие от Псковских Первой и Третьей, использовала помимо известий, восходящих к «Софийскому Временнику», также сведения общерусского источника[357]. Это было подмечено еще А.А. Шахматовым[358] и В.С. Иконниковым, хотя последним в отношении псковских летописей в целом. В.С. Иконников писал о том, что известия, помещенные под 1138, 1230, 1240 гг. в псковской летописи «принадлежали части Киевской летописи, до нас не дошедшей», а сообщения 1138 г. «сходны с помещенными в южнорусском своде», отразившемся в Ипатьевской летописи[359]. Отметим любопытный факт: псковичи как участники похода 1116 г. названы в той же Ипатьевской летописи[360]. Это дает основание предполагать, что из какого-то общерусского свода, отразившего южнорусское летописание, а значит, вполне возможно, и «Повесть временных лет» в третьей редакции, близкой к Ипатьевской, известие об участии жителей Пскова в походе Мстислава на чудь в 1116 г. было включено в Псковскую Вторую летопись, но не попало в Псковские Первую и Третью. Возможно, таким сводом была сама Ипатьевская летопись, которая, как показал А.А. Шахматов, переписывалась в Пскове в первой половине XV в.[361], то есть незадолго до того, как была создана Псковская Вторая летопись[362].

Краткий источниковедческий анализ известий о событиях в северо-западном регионе Руси в первой трети XII в., запечатленных на страницах новгородско-софийского и псковского летописания, обнаруживает достаточно интересную деталь. Те летописи, которые включили в себя текст «Софийского временника» (Новгородская Четвертая летопись, Новгородская Первая летопись младшего извода, Софийская Первая летопись) либо напрямую использовали собственно владычные записи за XII столетие (Новгородская Первая летопись старшего извода), рисуют картину так, что в походах на прибалтийско-финские племена участвовали исключительно новгородцы. Другие же летописи (а именно Псковская Вторая), где помимо новгородских источников использовались и общерусские, то есть не подвергшиеся правке новгородского редактора, сохранили память о том, что в военных мероприятиях Мстислава и Всеволода принимали участие и псковичи. Отсюда делаем вполне соответствующее летописным реалиям предположение: первоначально в записях 1113, 1116, 1123, 1130, 1133 гг., сделанных составителем свода Всеволода начала XII в., наряду с новгородцами упоминались и псковичи, однако затем сведения о последних были исключены в результате редакторских изменений, внесенных в новгородский свод (как это будет подробнее объяснено ниже) после известных событий 1136–1137 гг.

Косвенным доказательством в пользу последнего вывода может служить содержание статьи под 1060 г., имеющейся в текстах летописей Новгородской Первой младшего извода, Новгородской Четвертой, Софийской Первой и Псковской Третьей, но отсутствующей в Новгородской Первой старшего извода. Указанные летописи повествуют, что после похода Изяслава на сосол последние «на весну же, пришедше, повоеваша» Юрьев, его окрестности и «Плескова доидоша воююще»[363]. Против сосол выступило объединенное войско новгородцев и псковичей, в итоге нанесшее им поражение[364].

На первый взгляд, может показаться странным, что подобного сообщения не оказалось в Новгородской Первой летописи старшего извода, но оно присутствует в более поздних Новгородской Первой младшего извода и Новгородско-Софийских летописях. Тем не менее этому есть объяснение, вытекающее из тех фактов, которые были установлены А.А. Гиппиусом в одной из последних работ, посвященных новгородскому летописанию, а именно: целый блок погодных записей за 6553–6582 (1045–1074) гг. был изъят из новгородской владычной летописи середины XII в. составителем свода конца 60-х гг. XII в. и заменен текстом, совместившим новгородские записи, продолжившие Новгородский свод середины XI в., и дефектный список «Повести временных лет»; отредактированная часть вошла в состав официального летописания Софийской кафедры, послужившего источником для составления Новгородской Первой летописи младшего извода,[365] а впоследствии Новгородско-Софийского свода XV в. Таким образом, известие 1060 г., укладывающееся в рамки 1045–1074 гг., читается в Новгородской Первой летописи младшего извода, в Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях, но не читается в Новгородской Первой старшего извода, отразившей владычную летопись до редакторских изменений конца 1160-х гг. Раздел, охватывающий период 1045–1074 гг., в Новгородской Первой старшего извода передает первоначальный текст свода Всеволода, то есть является более поздним по происхождению[366], а синхронные сообщения Новгородской Первой младшего извода, Новгородской Четвертой и Софийской Первой, в том числе и за 1060 г., представляют летописную традицию XI в., что делает их предпочтительнее в своей исторической достоверности[367].

Если данные выводы верны, то возникает вопрос: почему в тех же Новгородской Первой летописи младшего извода, Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях в записях о событиях первой трети XII в., связанных с походами Мстислава и Всеволода на соседние Новгороду прибалтийско-финские племена, как уже отмечалось выше, новгородские редакторы убрали упоминание о псковичах, а в статье 1060 г., сообщающей о столкновении с сосолами, говорится о совместном выступлении псковичей и новгородцев? Думается, что это можно объяснить политическими соображениями новгородского правщика. Из сравнения содержания известий 1060 г. и за первую треть XII в. видно, что рассказы о походах Мстислава и Всеволода, в которых псковичи уже не упоминаются сохраняют повествовательную логику, поэтому новгородский редактор пошел на сознательное искажение имевшегося у него в наличии летописного текста. А вот в отношении известия 1060 г., в случае внесения в него изменений, замалчивавших сообщение о Пскове и псковичах, терялся бы тот аспект его содержания, который отражал всю действенность и решающую роль помощи, оказанной новгородцами соседнему городу. Желая всячески подчеркнуть влиятельность новгородской стороны в событиях 1060 г., редактор владычной летописи оставил статью, помещенную под этим годом, без изменений.

Итак, как видим из всего сказанного в отношении летописных данных о походах новгородских князей во второй половине XI — первой трети XII в. в земли, населенные прибалтийско-финскими племенами, вероятно, что в этих военных мероприятиях наряду с новгородцами принимали участие и псковичи. Псковская земля, располагавшаяся юго-западнее Новгородской, имела своими западными соседями чудь и сосол (саккала)[368]. Из шести рассмотренных нами походов пять были совершены именно против них. Выступая на чудь или сосол, а тем более направляясь к Медвежьей Голове и Юрьеву, новгородцы должны были обогнуть Псковское и Чудское озера с юга, то есть пройти через собственно псковские территории. Естественно, что к новгородскому войску присоединялись и отряды псковичей, для которых было выгодно принять участие в покорении своих западных соседей, что позволяло обеспечивать на определенный промежуток времени безопасность западных границ.

Одной из основных целей походов против прибалтийско-финских племен также было обложение их данью, шедшей новгородцам и, весьма вероятно, псковичам. Совершенно отчетливо об этом говорят сами летописи. Изяслав в 1060 г., покорив сосол, «дань заповеда даяти по 2000 гривенъ»[369]. В результате похода 1130 г. на чудь Мстислав посредством своих сыновей Всеволода, Изяслава, Ростислава «възложиша на не дань»[370]. В таком же ключе нужно читать в известии Ипатьевской летописи о походе Мстислава в 1116 г. на ту же чудь слова «и погость бещисла взяша»[371], так как, по наблюдениям А.Н. Насонова, здесь речь идет о чудских селениях в значении центров податной территории, в чем их функциональное отличие от погостов Псковской земли[372].

[314] Иконников В.С. Опыт русской историографии. Т. 2. Кн. 1. С. 808–809; Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 291.

[315] Иконников В.С. Опыт русской историографии. Т. 2. Кн. 1. С. 788, 808; Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 291–292.

[316] Шахматов А.А. 1) Общерусские летописные своды XIV и XV вв. // ЖМНП, 1900. Ч. CCCXXXI, № 9. С. 162–164; 2) Разыскания… С. 222; 3) Обозрение… С. 366.

[317] Иконников В.С. Опыт русской историографии. Т. 2. Кн. 1. С. 785.

[318] Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 286.

[319] Лурье Я.С. Общерусские летописи. С. 101–102, прим. 105.

[320] Там же. С. 101.

[321] Лурье Я.С. Рецензия на книгу: Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 88.

[322] Охотникова В.И. Повесть о Довмонте. С. 80.

[323] ПСРЛ. Т. III. С. 387.

[324] Псковские летописи. Вып. 1. С. 25; Вып. 2. С. 107.

[325] Там же. Вып. 1. С. 25; Вып. 2. С. 107–108.

[326] РИБ. СПб., 1880. Т. VI. № 28. Стлб. 233.

[327] Алексеев Ю.Г. Псковская Судная грамота. Текст. Комментарий. Исследование. Псков, 1997. С. 126.

[328] Приселков М.Д. История русского летописания XI–XV вв. С. 187–189; Лурье Я.С. Общерусские летописи. С. 45–47.

[329] ПСРЛ. Т. III. С. 400.

[330] Псковские летописи. Вып. 1. С. 30; Вып. 2. С. 114.

[331] Там же. Вып. 2. С. 36, 119.

[332] Алексеев Ю.Г. Псковская Судная грамота. С. 9, 37.

[333] РИБ. Т. VI. № 44. Стлб. 385; Алексеев Ю.Г. Псковская Судная грамота. С. 132.

[334] Шахматов А.А. Повесть временных лет. Пг., 1916. Т. I. Вводная часть. Текст. Примечания. С. XVI.

[335] ПСРЛ. М., 2000. Т. IV. Ч. 1. С. 89–90.

[336] Пресняков А.Е. Княжое право в Древней Руси. Очерки по истории X–XII столетий. Лекции по русской истории. Киевская Русь. М., 1993. С. 338.

[337] ПСРЛ. М., 2000. Т. III. С. 159.

[338] Татищев В.Н. Собрание сочинений: в 8 т. М., 1995. Т. II–III. С. 70. В первой части своей «Истории Российской» В.Н. Татищев датировал смерть Вышеслава 1012 г. (Татищев В.Н. Собрание сочинений… М., 1994. Т. I. С. 373).

[339] ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 114.

[340] Там же. С. 120.

[341] Там же.

[342] Там же. С. 121.

[343] Псковские летописи. М., 1955. Вып. 2. С. 76.

[344] ПСРЛ. Т. III. С. 183; Т. IV. Ч. 1. С. 120; СПб, 1851. Т. V. С. 140.

[345] ПСРЛ. Т. III. С. 20, 204; Т. IV. Ч. 1. С. 142.

[346] ПСРЛ. Т. III. С. 20, 204; Т. IV. Ч. 1. С. 142; Т. V. С. 156.

[347] ПСРЛ. Т. III. С. 21, 205; Т. IV. Ч. 1. С. 143; Т. V. С. 156.

[348] ПСРЛ. Т. III. С. 22, 206; Т. IV. Ч. 1. С. 145.

[349] ПСРЛ. Т. III. С. 23, 207; Т. IV. Ч. 1. С. 145; Т. V. С. 156.

[350] Лихачев Д.С. «Софийский временник» и новгородский политический переворот 1136 года // ИЗ. 1948. Т. 25. С. 251–257.

[351] Там же. С. 257–262.

[352] Шахматов А.А. 1) Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб. 1908. С. 185–187, 193, 380–381; 2) Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. М.; Л., 1938. С. 128–132, 155–156, 365, 366.

[353] Шахматов А.А. 1) Разыскания… С. 197–199; 2) Обозрение… С. 155–156, 366.

[354] Шахматов А.А. Обозрение… С. 163–164.

[355] См.: Насонов А.Н. Из истории псковского летописания // ИЗ. 1946. Т. 18. С. 274, 277; Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. Untersuchungen zur russischen Regionalchronistik im 13.–15. Jahrhundert. Wiesbaden, 1975. S. 77–97.

[356] Псковские летописи. Вып. 2. С. 19.

[357] Насонов А.Н. 1) О списках псковских летописей // Псковские летописи. М.; Л., 1941. Вып. 1. С. XLV–XLVI; 2) Из истории псковского летописания. С. 283.

[358] Шахматов А.А. Разыскания… С. 221–222.

[359] Иконников В.С. Опыт русской историографии. Киев, 1908. Т. 2. Кн. 1. С. 785, прим. 4.

[360] ПСРЛ. М., 1998. Т. II. Стлб. 283.

[361] Шахматов А.А. 1) Несколько заметок об языке псковских памятников 1415 вв. // ЖМНП. 1909. Новая сер. XXII. № 7, отд. 2. С. 117–119; 2) Повесть временных лет. Т. I. С. LIII.

[362] Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 293; Псковские летописи. Вып. 2. С. 6.

[363] ПСРЛ. Т. III. С. 183; Т. IV. Ч. 1. С. 120; T. V. С. 140; Псковские летописи. Вып. 2. С. 76.

[364] Там же.

[365] Гиппиус А.А. К истории сложения текста Новгородской Первой летописи // Новгородский исторический сб. СПб., 1997. Вып. 6 (16). С. 48–56.

[366] Там же. С. 43–44, 67–70.

[367] В новейшей литературе высказано интересное, хотя и требующее дополнительной проверки мнение, согласно которому на самом деле не существовало дефектного списка «Повести временных лет», отразившего Начальный свод 1095 г. и послужившего основой для протографа Новгородской Первой летописи младшего извода. Вместо этого составитель Новгородской Первой летописи младшего извода использовал самостоятельный Киево-Печерский свод 1076–1077 гг., принадлежавший перу Нестора, иначе говоря, «этот свод отразился во всех русских летописях, по крайней мере во всех наиболее известных: Лаврентьевской, Ипатьевской, Радзивилловской и т. д. Но во всех перечисленных летописях он представлен в "осложненном" виде, в более "первозданном", если так можно в данном случае выразиться, он представлен в Н1ЛМ, Соф1Л, Н1УЛ, Тверск. Сборнике…» (Зиборов В.К. О летописи Нестора. Основной летописный свод в русском летописании XI в. СПб., 1995. С. 152). Тем не менее, подобное представление о происхождении текста Новгородской Первой летописи младшего извода никоим образом не может повлиять на большую правдоподобность ее известий в пределах третьей четверти XI в. в сравнении с Новгородской Первой старшего извода за этот же период.

[368] Насонов А.Н. «Русская земля» и образование территории Древнерусского государства. М., 1951. С. 83.

[369] ПСРЛ. Т. III. С. 183; См. также: ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 120; Т. V. С. 140.

[370] ПСРЛ. М., 1998. Т. II. Стлб. 294; Т. IV. Ч. 1. С. 145.

[371] Там же. Т. II. Стлб. 283.

[372] Насонов А.Н. «Русская земля»… С. 82.