Новгород и Псков: Очерки политической истории Северо-Западной Руси XI–XIV веков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. История изучения псковского летописания

Одним из главных источников по истории взаимоотношений двух крупнейших городских общин северо-западной Руси являются псковские летописные памятники, исключительное значение которых для темы исследования заставляет более внимательно отнестись к истории летописного дела во Пскове. Необходимость детального и критического анализа сведений псковских летописей становится очевидной ввиду сложившегося в исторической науке мнения о том, что развитие летописания во Пскове в частности и становление цельной литературной традиции вообще происходило параллельно процессу роста и укрепления в XIII — первой половине XIV в. независимости Псковской земли[26].

Действительно, проблема изучения ранних этапов летописания того или иного средневекового городского центра не может рассматриваться вне связи с его политическим и экономическим развитием. Как справедливо отмечал А.Н. Насонов, «появление летописных сводов означало появление таких письменных исторических произведений, которые содержали опыт средневекового построения истории государства, народа или народов, опыт построения и истолкования исторического процесса, как его понимали современники. Ясно, что возникновение и развитие летописания обусловливалось в значительной мере образованием и развитием, оформлением и укреплением древнерусского государства»[27].

Иными словами, рождение собственного летописного дела было закономерным следствием создания самостоятельной государственности.

А.Н. Насонов показал характерность этого процесса для всей Древней Руси, но мы считаем возможным отнести высказывание исследователя применительно и к Псковской земле. Как уже говорилось, в историографии прочно утвердилось мнение, основанное во многом на фактах, почерпнутых из текстов новгородских летописей, что государственную самостоятельность Псков приобретает лишь на рубеже XIII–XIV вв. или даже к середине XIV в., перестраивая в это время сложившийся порядок взаимоотношений со своим «старшим братом» — Новгородом. Период расцвета независимого Пскова приходится уже на XV в.[28] Следовал историографической традиции и А.Н. Насонов, основное внимание уделивший изучению поздних псковских летописных сводов XV–XVI вв. Установление же начального периода псковского летописания и история возникновения псковских летописей XIV в. в научной литературе остаются на сегодняшний день в целом малоизученными (работа Г.-Ю. Грабмюллера, несмотря на ее существенный вклад в разработку проблемы, не снимает многих вопросов, ввиду достаточно спорной методики, примененной этим исследователем[29]). Между тем рассмотрение вопроса о времени создания ранних, не дошедших до нас псковских летописных сводов позволяет проверить не только источниковедческие наблюдения предшествующих исследователей, но и по-новому взглянуть на ход внутреннего и внешнего развития Пскова в XII–XIV вв. В свою очередь, особенности общественно-политического строя Псковской вечевой республики, формировавшиеся в условиях постоянной борьбы за собственный суверенитет, не могли не отразиться на характере и тенденциях местного летописания. Восстановление актуального для летописца и его современников смысла, вкладываемого в содержание летописных записей, становится необходимым, чтобы адекватно воспринимать текст летописей при реконструкции истории политических взаимоотношений Пскова с Новгородом. В данной связи представляется целесообразным предпринять текстологическое исследование структуры летописного материала; определить круг источников, призванных обосновать мысль о стародавней автономии Пскова; установить те причины, которые побуждали создавать первые псковские своды.

В связи с главной задачей настоящей работы — проследить историю взаимоотношений Новгорода и Пскова в XI–XIV вв. в контексте их политического развития — возникает также закономерный вопрос о сопоставимости степени изученности новгородского и псковского летописания, из которого черпаются основные интересующие нас сведения.

Летописные памятники новгородского происхождения подвергались неоднократному глубокому изучению со стороны таких известных в прошлом и настоящем источниковедов, как М.П. Погодин, И.П. Сенигов, А.А. Шахматов, Е.Ю. Перфецкий, И.М. Троцкий, Д.С. Лихачев, Я.С. Лурье, В.Л. Янин, А.А. Гиппиус[30]. По сравнению с новгородскими летописями, летописи псковские — это та ветвь русского летописания, в рассмотрении истории возникновения и развития которой до сих пор остается много спорных или даже вообще не решенных вопросов. В распоряжении исследователя имеется лишь несколько работ, в которых летописные памятники Пскова становились предметом пристального источниковедческого анализа, причем часть из этих работ в каком-то роде уже устарела.

Это касается, например, статьи И.А. Тихомирова, посвященной «первой псковской летописи», под которой следует понимать как собственно Псковскую Первую, так и Псковскую Третью летописи. И.А. Тихомиров пришел к выводу о том, что привлекаемые им псковские памятники являются летописными сводами, в основе которых лежат «Повесть Временных лет», новгородское и местное летописание[31].

Более подробному изучению летописание Пскова было подвергнуто В.С. Иконниковым. Также не различая списки Псковской Первой и Псковской Третьей летописей, он называл среди их источников хронограф, «Повесть Временных лет», Новгородскую Первую, Новгородскую Вторую и Новгородскую Четвертую летописи, церковные и светские псковские записи, которые систематически велись с конца XIII в. Одним из первых псковских сводов В.С. Иконников считал свод 1510 г.[32] В отношении Псковской Второй летописи автор указывал на такие ее источники, как Псковская Первая, Новгородская Первая и Новгородская Четвертая летописи. Создание редакции Псковской Второй летописи В.С. Иконников относил к середине XV в.[33] Сравнив тексты Псковских Первой и Второй летописей, В.И. Иконников пришел к выводу, что «в основании обеих летописей лежал общий, более пространный источник», датируемый им первой четвертью XIV в.[34] Кроме того, исследователь называл еще своды 1461 г., 1547 г., 1568 г.

Многие заключения В.С. Иконникова были сделаны на основании кратких замечаний А.А. Шахматова. К сожалению, этот известный источниковед специально не обращался к изучению псковского летописания. Тем не менее в его работах встречаются некоторые ценные наблюдения. Так, А.А. Шахматов первым предположил, что древний псковский летописный свод, ставший общим протографом для всех псковских летописей, был составлен около 1481 г.[35] Впоследствии эта гипотеза получила поддержку и развитие в исследованиях А.Н. Насонова.

Ученый провел кропотливое изучение и сравнение всех известных к настоящему времени списков псковских летописей и выделил в самостоятельную группу Строевский, Архивский 2-й, Эрмитажный, Румянцевский 2-й и Казанский списки, которые определил списками новой летописи, названной им Псковской Третьей[36]. Таким образом, было проведено разграничение Псковских Первой и Третьей летописей, которые до А.Н. Насонова считались одной и той же летописью. Исследование списков псковских летописей, проведенное А.Н. Насоновым и предваряющее соответствующее издание 1941–1955 гг., было дополнено работой того же автора о псковском летописании в целом. В ней значительное внимание уделено реконструкции летописных сводов Пскова. Дополнительно аргументировав мнение А.А. Шахматова о существовании свода 1481 г., ставшего основой для Псковских Первой и Третьей летописей, А.Н. Насонов пришел «к предположению о существовании летописного свода, предшествовавшего своду 1481 г.»[37]. Им был, по мнению ученого, свод начала 60-х гг. XV в. Его источниками стали помимо местного летописного материала краткая выборка из Новгородско-Софийского свода, хронографические статьи и Новгородская Пятая летопись, а также не дошедший до нас западнорусский источник. Как полагал А.Н. Насонов, псковский свод начала 60-х гг. XV в. являлся общим протографом для всех псковских летописей, в том числе и Псковской Второй летописи[38]. Завершая свое исследование, А.Н. Насонов пришел к заключению, что «на основе этого свода вырастали также летописные своды конца XV — начала XVI в.» — своды 1464 г., 1469 г., 1481 г., конца 80-х гг. XV в., 1547 г., 1567 г. (свод игумена Корнилия)[39].

Изучение псковского летописания было дополнено в середине 1970-х гг. работой немецкого ученого Г.-Ю. Грабмюллера, вышедшей на немецком языке. Г.-Ю. Грабмюллер подверг критике концепцию А.Н. Насонова о своде начала 60-х гг. XV в. как общем протографе всех псковских летописей, считая, что Новгородско-Софийская выборка и Новгородская Пятая летопись были привлечены не при составлении этого свода, а в более позднее время и только в Псковских Первой и Третьей летописях[40]. По мнению немецкого исследователя, есть все основания выделять псковские своды XIV — первой половины XV вв. Определив два «слоя» псковского летописания — церковный и посадничий, — Г.-Ю. Грабмюллер полагает, что они были впервые соединены в псковский свод в 1368 г. За ним следовали своды 1410, 1426, 1436, 1449, 1467, 1481, 1482, 1486 гг.[41]

Некоторые наблюдения Г.-Ю. Грабмюллера встретили положительную оценку в рецензии Я.С. Лурье. Так, Я.С. Лурье в целом согласился с трактовкой, данной Г.-Ю. Грабмюллером взаимоотношениям псковских летописей с Новгородской Пятой летописью и извлечениями из Новгородско-Софийского свода. Однако он указал на то, что для реконструкции ранних псковских сводов «недостаточно наблюдений над предполагаемыми источниками свода»[42]. И хотя существование предложенного Г.-Ю. Грабмюллером свода 1368 г. кажется Я.С. Лурье вероятным, но «текстологически оно не доказано»[43]. По мнению отечественного исследователя, «предположения о сводах 1368, 1410 и 1426 гг. — это скорее догадки, основанные на простых возможностях, и не более обязательные, чем множество иных предположений о псковских сводах, которые могли существовать до 1481 г.»[44].

Таким образом, гипотеза Г.-Ю. Грабмюллера не получила поддержки у советских ученых. В силе остались основные построения концепции А.Н. Насонова о создании общего протографа всех псковских летописей не ранее второй половины XV в. В нее были внесены лишь некоторые коррективы. В.И. Охотникова в статье «Словаря книжников и книжности Древней Руси», посвященной псковским летописям, предположила, что «к концу XIV — первой половины XV в. можно отнести составление одного из первых псковских летописных сводов, его следы обнаруживаются в общерусском летописании»[45]. Однако исследовательница указывает на то, что «его состав не изучен»[46].

Традиционно в вопросе воссоздания истории складывания первых летописных сводов Пскова следует за А.Н. Насоновым и И.О. Колосова. Причем исследовательница особенно подробно подвергла критическому разбору монографию Г.-Ю. Грабмюллера. В частности, было отмечено, что «ошибочность некоторых выводов Грабмюллера проистекает из того, что он, сосредоточившись на отношениях Пскова с Литвой, Новгородом и Москвой, упустил из виду важные особенности общественно-политического строя Пскова, влиявшие на характер летописания», которое признается И.О. Колосовой посадничьим, ведшимся при Троицкой церкви[47].

В последние годы некоторые интересные замечания относительно времени создания начального псковского свода были высказаны В.К. Зиборовым. Предположив, что наличие в тексте летописи серии индиктов свидетельствует о времени окончания редакторской работы, и указав на обилие индиктов в псковских летописях за 998–1538 гг., В.К. Зиборов высказал мнение о том, что они «несколько удревляют» насоновскую датировку первого псковского свода, а «сравнение Архивского I списка ГИЛ со Строевским списком ПШЛ позволяет восстановить текст псковского свода, оканчивавшегося на 6946 г.»[48].

Как видно из приведенного историографического обзора, изучение псковского летописания с использованием строго научных методов текстологического исследования, разработанных А.А. Шахматовым и его последователями, началось лишь с выходом в свет публикаций А.Н. Насонова в 40-х-50-х гг. XX столетия. Выводы А.Н. Насонова во всех основных моментах были поддержаны учеными, работавшими в последующие годы, за исключением немецкого автора Г.-Ю. Грабмюллера. Большой заслугой А.Н. Насонова является, во-первых, классификация и систематизация всех известных науке списков псковских летописей, во-вторых, выделение трех ветвей псковского летописания и, в-третьих, определение поздних этапов и времени редакторской работы и составления летописных сводов во Пскове начиная с 60-х гг. XV в. В то же время следует констатировать, что степень изучения ранних псковских сводов остается до сих пор малоразработанной. С одной стороны, мнение А.Н. Насонова о том, что первым псковским летописным сводом был свод 60-х гг. XV в., уже не принимается как строго обязательное; с другой стороны, никто из современных источниковедов не решился предложить собственную интерпретацию и датировку начальных этапов развития псковского летописания. Гипотеза о существовании во Пскове летописных сводов, предшествовавших своду 60-х гг. XV в., остается в целом необоснованной текстологически (включая и предположения Г.-Ю. Грабмюллера). Все это позволяет предпринять попытку восполнить недостаток сведений о раннем периоде псковского летописания и редакторской работе до середины XV в., основываясь на выводах и наблюдениях предшествующих исследователей и используя современный метод источниковедческого анализа древнерусских летописных текстов.

2. Псковские известия в Новгородско-Софийском своде

В исследованиях, посвященных изучению летописных памятников Пскова, неоднократно отмечалось, что тексты псковских летописей содержат выписки и фрагменты, восходящие в своей основе к Новгородско-Софийскому своду первой половины XV в.[49] Действительно, тексты Псковских Первой и Третьей летописей на пространстве статей за XI–XIV вв. имеют целый ряд заимствований из новгородских летописных сводов XIV–XV вв. Такие записи определить достаточно легко.

К Новгородско-Софийскому своду, отразившемуся прежде всего в Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях, восходят статьи под 6643, 6675, 6677, 6684, 6694 (в Псковской Третьей ошибочно указан 6604 г.), 6700, 6744 (известие о знамении, помещенное в Новгородской Четвертой и Софийской Первой под 6745 г.), 6820 (о войне Михаила Тверского с Новгородом) гг. — в Псковских Первой и Третьей летописях[50]; под 6710, 6713 (в Новгородской Четвертой и Софийской Первой помещено под 6712 г.), 6749 гг. (о взятии Копорья Александром Невским) — в Псковской Первой[51]; под 6544, 6567, 6568, 6621, 6721, 6724 (в Новгородской Четвертой и Софийской Первой назван не Всеволод Юрьевич, а Всеволод Мстиславич), 6731, 6742, 6750, 6772 — в Псковской Третьей[52].

Кроме того, в Псковских Первой и Третьей летописях есть погодные записи, близкие к таковым в Новгородской Первой летописи старшего и младшего изводов. Это статьи под 6732 г. (сообщение о Калкской битве) — в Псковских Первой и Третьей[53]; 6645 (краткое известие о смерти Всеволода Мстиславича), 6722, 6724, 6746, 6776 гг. — в Псковской Первой[54]; 6720 (помещенная между записями под 6621 и 6645 гг.), 6722, 6725, 6730, 6736, 6741, 6746, 6748, 6744 (в рассказе о событиях 1240 г. — о походе немцев на Водскую землю), 6748 (о взятии Изборска и сдаче Пскова), 6770 гг. — в Псковской Третьей[55].

Псковская Вторая летопись содержит лишь единичные записи, которые можно возвести к новгородскому летописанию: под 6574, 6624 (с добавлением «и с псковичи»), 6643 гг., а также под 6677 г. обширное Сказание о знамении и битве новгородцев с суздальцами, частично совпадающее с текстом Новгородской Четвертой летописи[56].

Помимо указанных статей, сходные с летописью Авраамки и Рогожским летописцем записи, которые по сути представляют сжатую выборку из «Повести Временных лет» о важнейших событиях начальной истории Руси, читаются в Псковских Первой и Третьей летописях под 6477, 6496, 6497, 6574[57], в Псковских Второй и Третьей под 6488[58] и в Псковской Третьей под 6367, 6370, 6374, 6377, 6387, 6388, 6419, 6453, 6455, 6463, 6480[59].

Сравнение перечисленных известий псковских летописей с аналогичными записями в памятниках, восходящих к Новгородско-Софийскому летописанию, позволило А.Н. Насонову установить, посредством каких именно новгородских источников эти сообщения попали во Псков. Таковыми он считал прежде всего сокращенное изложение Новгородско-Софийского свода или так называемые «Краткие извлечения» из него, т. е. протограф летописи Авраамки, летописца епископа Павла и Рогожского летописца, а также Новгородскую Пятую летопись[60]. Влияние материала этих памятников на все три псковские летописи А.Н. Насонов считал следствием того, что уже в их общем протографе — псковском своде середины 60-х гг. XV в. — эти заимствования читались[61]. Установленная таким образом зависимость псковских летописей от записей, восходящих к Новгородско-Софийскому своду, не давала возможности датировать древнейший летописный свод Пскова временем ранее, чем начало 60-х гг. XV в.

Построения А.Н. Насонова были скорректированы и уточнены Г.-Ю. Грабмюллером. Немецкий ученый убедительно показал, что Новгородская Пятая летопись и летописный материал из «Новгородско-Софийского свода в извлечениях» были использованы на совершенно разных этапах развития псковского летописания. Новгородская Пятая летопись была привлечена компилятором Строевского списка Псковской Третьей летописи около 1556 г.[62]; «Новгородско-Софийский свод в извлечениях» послужил источником составителю общего протографа Псковских Первой и Третьей летописей не ранее 1449 г., а затем в период между 1481 и 1550 гг. — уже непосредственному предшественнику Псковской Третьей летописи. Кроме того, автор Архивского I списка Псковской Первой летописи в качестве дополнительного материала присоединил к своему изложению известия, почерпнутые им из летописи Авраамки[63]. Псковская Вторая летопись, по мнению Г.-Ю. Грабмюллера, оказывается свободной от влияния новгородского летописания[64].

Следовательно, вопрос о времени создания протографа псковских летописей и реконструкция этого древнего текста до конца остаются неразрешенными. Устранение жесткой хронологической границы (середина XV в.), установленной А.Н. Насоновым для определения первого псковского свода, с одной стороны, и возможность связывать с более ранними временем, чем 1448 г., составление Новгородско-Софийской компиляции с другой[65], открывают новые перспективы для изучения начальных этапов летописания Пскова.

Кроме поздних вставок Новгородско-Софийского летописания в тексте псковских летописей на протяжении статей первой половины XIV в. можно обнаружить несколько известий общерусского характера. Это статьи под 6836 и 6839 гг. в Псковской Первой летописи и 6847 г. в Псковских Второй и Третьей[66]. Псковская Первая летопись, а точнее — ее Архивский I список, содержит под 6836 (1328) г. запись: «Зачало княжения Московского»[67]. По всей видимости, это заголовок, за которым в источнике, отразившемся в Архивском I списке Псковской Первой летописи, следовало сообщение о восхождении Ивана Даниловича Калиты на московский великокняжеский стол. Подобное известие находим в летописях Софийской Первой, Новгородской Четвертой, Новгородской Пятой и Авраамки[68]. При этом заглавие статьи в Новгородской Пятой летописи и летописи Авраамки ближе всего к записи в Архивском I списке Псковской Первой летописи (ср. Новгородская Пятая и летопись Авраамки: «Начало княженьи Московьскаго Ивана Даниловича»)[69]. Следующее сообщение — статья 6839 (1331) г., также встречающаяся в тексте Архивского I списка Псковской Первой летописи. Под этим годом записано: «Бысть помрачение солнцу»[70]. О солнечном затмении, случившемся в 1331 г., содержатся записи в летописях Новгородских Четвертой и Пятой и Авраамки[71]. Как и в случае с известием 6836 г., свидетельство Архивского I списка Псковской Первой летописи дословно совпадает с вариантом Новгородской Пятой и летописи Авраамки. В них читаем: «Бысть помрачение солнцу»[72]. Наконец, последнее летописное сообщение об общерусских событиях за первую половину XIV в. помещено в Псковских Второй и Третьей летописях под 6847 г., где читаем, что «оубиша ва Орде князя Александра и сына его Феодора различною мукою септевриа въ 28 день» (в Псковской Третьей летописи отсутствует упоминание о различных муках, а датой смерти князей стоит 28 октября)[73]. Известия об этих событиях, но в более подробном изложении, обнаруживаем в летописях Софийской Первой с датой 29 октября, Новгородской Четвертой — 29 декабря, но под 6848 г., в Новгородской Пятой и Авраамки, где вместо точного указания числа и месяца сказано лишь «той же осени»[74]. Трудно сказать, какая именно летопись послужила источником для псковского автора, но в любом случае несомненно, что сообщение об убийстве тверских князей Александра и Федора в Орде, общерусское по своему характеру, взято было из памятника новгородского происхождения. Скорее всего, вслед за Г.-Ю. Грабмюллером, выделившим ряд статей за XI — начало XIV в., общерусские известия псковских летописей можно возвести к летописям Новгородской Пятой и Авраамки, так как немецким исследователем было установлено, что Архивский I список Псковской Первой летописи дополнительно испытал влияние летописи Авраамки, а Строевский список Псковской Третьей летописи — Новгородской Пятой летописи. Таким образом, статьи 6836, 6839 и 6847 гг. в псковских летописях — позднего происхождения и не могли быть включены в древнейший псковский свод, ставший основой для всех трех летописей — Первой, Второй и Третьей.

В тексте псковских летописей в некоторых статьях присутствует ряд авторских замечаний, которые позволяют сделать определенно новые наблюдения по поводу истории летописания во Пскове. В рассказе Псковской Первой летописи о голоде 1230 г. находим фразу: «и иное зло писалъ бых, но горе и тако»[75]. Схожее замечание в статье 1341 г.: «а иное бых писалъ, то розратие вельми приточно бяше, но за умножение словес не писано оставих»[76]. Под 1348 г. в конце повествования о конфликте псковичей с литовским князем Ольгердом летописец говорит: «Се же оставльша, о немъ же послед напишем, и ныне возвратимся на ино сказание»; далее следует описание мора[77]. Статья 1352 г., также рассказывающая о море во Пскове, содержит запись: «Се же ми о сем написавшю от многа мало, еже хоудыи ми оум постиже и память принесе»[78]. Как и в Псковской Первой летописи, обнаруживаем аналогичные замечания в Псковской Второй летописи, правда, только дважды: под 1341 г. и 1352 г. Причем в последнем случае сказано следующее: «о семь (о море. — А.В.) пространне обрящеши написано в Рускомъ летописци», о котором Псковская Вторая летопись упоминает еще и под 1471 г. («о семь аще хощаше оуведати, прошед Рускии летописець, вся си обрящеши»)[79]. Псковская Третья летопись в основном схожа в интересующих нас моментах с Псковской Первой. Авторские замечания в ней находим под 1230 г., 1348 г. и 1352 г.[80]

Характер приведенных записей свидетельствует, что они были сделаны в результате сокращения при переписывании каких-то предшествующих текстов. Подобная редакторская правка могла быть осуществлена одним человеком. На первый взгляд, учитывая свидетельства Псковской Второй летописи, автор, сокращавший псковские летописные статьи и отсылавший читателей к «Русскому летописцу», не мог работать ранее последней четверти XV в. Между тем такому определению времени редакторской работы противоречат два обстоятельства. Во-первых, о «Русском летописце» не знают Псковские Первая и Третья летописи. Во-вторых, что представляется особо важным, составитель статьи под 1352 г. в Псковских Первой и Третьей летописях, объясняя то, что он «написавшю от многа мало», замечает: «еже хоудыи ми оум постиже и память принесе». Иными словами, он ссылается на то, что плохо помнит о море во Пскове, иначе бы он написал о нем подробнее. Данная авторская реминисценция показывает, что летописец был свидетелем тех событий, которые произошли в 1352 г., а значит, он вряд ли мог заниматься редактированием летописного текста позднее XIV в., а в конце XV в. — тем более. В связи с этим можно предположить следующее объяснение несоответствий, возникающих при сопоставлении Псковской Второй летописи с Псковскими Первой и Третьей. В общем протографе псковских летописей содержалось одинаковое первоначальное чтение статьи 1352 г., сохраненное затем в Псковских Первой и Третьей летописях, восходящих к Псковскому своду 1481 г. Псковская Вторая летопись, а точнее, свод 1486 г., который она отразила, сократила запись под 1352 г., как это делалось на всем протяжении этой летописи с материалами ее источников. При этом составителем свода 1486 г. была внесена ссылка на «Русский летописец», который, скорее всего, являлся каким-то общерусским сводом или летописью, созданными в XV в. Для выяснения истории псковского летописания до XV в. поэтому важны в первую очередь Псковские Первая и Третья летописи.

[26] См., напр.: Насонов А.Н. Из истории псковского летописания // ИЗ. 1946. Т. 18. С. 290–292; Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. Untersuchungen zur russischen Regionalchronistik im 13.–15. Jahrhundert. Wiesbaden, 1975. S. 131–132, 150–160; Колосова И.О. Псковские посадники XIV–XV вв. Автореферат дисс… канд. ист. наук. М., 1984. С. 3.

[27] Насонов А.Н. История русского летописания XI — начала XVIII века. Очерки и исследования. М., 1969. С. 12–13.

[28] Карамзин Н.М. История государства Российского. М., 1992. Т. IV. С. 157; Соловьев С.М. Сочинения. М., 1988. Кн. II. С. 249–250; Костомаров Н.И. Исторические монографии и исследования. СПб., 1886. Т. VII. С. 255–258; Беляев И.Д. Рассказы из русской истории. М., 1867. Кн. 3: История города Пскова и Псковской земли. С. 257–258; Никитский А.И. Очерк внутренней истории Пскова. СПб., 1873. С. 101–105; Ключевский В.О. Сочинения: В 9-ти т. М., 1988. Т. II. С. 87; Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 290–292; Мартысевич И.Д. Общественно-политический строй и право Псковской феодальной республики XIV–XV вв. Автореферат дисс… докт. юр. наук. М., 1965. С. 16, 19; История СССР с древнейших времен до наших дней: Первая серия. М., 1966. Т. II. С. 25–26; Кафенгауз Б.Б. Древний Псков. Очерки по истории феодальной республики. М., 1969. С. 3; Хорошев А.С. Политическая история русской канонизации (XI–XVI вв.). М., 1986. С. 154; Псков: Очерки истории. Изд. 2-е. Л., 1990. С. 23–24; Алексеев Ю.Г. Псковская Судная грамота. Текст, коммент., исслед. Псков, 1997. С. 129.

[29] См.: Лурье Я.С. Рецензия на книгу: Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. Untersuchungen zur russischen Regionalchronistik im 13.–15. Jahrhundert. Wiesbaden, 1975 // Russia Mediaevalis. München, 1977. T. 3. S. 83–92.

[30] Погодин М.П. Новгородские летописи // Изв. ОРЯС. 1857. Т. VI. Вып. 3. С. 209233; Сенигов И.П. О древнейшем летописном своде Великого Новгорода. СПб., 1886; Шахматов А.А. 1) Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 170–257, 378–398, 491–527, 611–629; 2) Обозрение русских летописных сводов XIV–XVI вв. М.; Л., 1938. С. 128–132, 151–207, 231–255; 3) Киевский Начальный свод 1095 года // А.А. Шахматов. 1864–1920. Сборник статей и материалов под ред. акад. С.П. Обнорского. М.; Л., 1947. С. 123–150; Перфецкий Е.Ю. Русские летописные своды и их взаимоотношения. Братислава, 1922. С. 57–74; Троцкий И.М. Опыт анализа первой Новгородской летописи // Изв. АН СССР. Сер. VII. Отделение общественных наук. Л., 1933. № 5. С. 337–362; Лихачев Д.С. 1) Новгородские летописные своды XII в. Автореферат дисс… канд. филол. наук // Изв. АН СССР. Отделение литературы и языка. 1944. Т. III. Вып. 2–3. С. 98–106; 2) Русские летописи и их культурно-историческое значение. М.; Л., 1947. С. 197–215, 440451; 3) «Софийский временник» и новгородский политический переворот 1136 года // ИЗ. 1948. Т. 25. С. 240–265; Лурье Я.С. Общерусские летописи XIV–XV вв. Л., 1976. С. 67–121; Янин В.Л. К вопросу о роли Синодального списка Новгородской I летописи в русском летописании XV в. // Летописи и хроники. 1980. М., 1981. С. 153–181; Гиппиус А.А. 1) Лингво-текстологическое исследование Синодального списка Новгородской первой летописи. Автореферат дисс…. канд. филол. наук. М., 1996; 2) К истории сложения текста Новгородской первой летописи // Новгородский исторический сб. СПб., 1997. Вып. 6 (16). С. 3–72; 3) К характеристике новгородского владычного летописания XII–XIV вв. // Великий Новгород в истории средневековой Европы. К 70-летию В.Л. Янина. М., 1999. С. 345–364; Гимон Т.В., Гиппиус А.А. Новые данные по истории текста Новгородской первой летописи // Новгородский исторический сб. Вып. 7 (17). СПб., 1999. С. 18–48.

[31] Тихомиров И.А. О первой псковской летописи // ЖМНП. 1883, № 10. С. 208236.

[32] Иконников В.С. Опыт русской историографии. Киев, 1908. Т. 2. Кн. 1. С. 784789, 799–800.

[33] Там же. С. 812–814.

[34] Там же. С. 817–819.

[35] Шахматов А.А. Несколько заметок об языке псковских памятников XIV–XV в. // ЖМНП. 1909. Новая сер. XXII, № 7, отд. 2. С. 114.

[36] Насонов А.Н. О списках псковских летописей // Псковские летописи. М.; Л., 1941. Вып. 1. С. XXXVIII–XLVI.

[37] Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 271.

[38] Там же. С. 272–283.

[39] Там же. С. 293–294.

[40] Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 77–97.

[41] Там же. S. 160–167, 172–213.

[42] Лурье Я.С. Рецензия на книгу: Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 86.

[43] Там же. S. 87.

[44] Там же. S. 91.

[45] Охотникова В.И. Летописи Псковские // Словарь книжников и книжности Древней Руси. Л., 1989. Вып. 2 (вторая половина XIV–XVI в.). Ч. 2. Л-Я. С. 28.

[46] Там же.

[47] Колосова И.О. Псковские посадники XIV–XV вв. М., 1984. С. 8–10.

[48] Зиборов В.К. О летописи Нестора. Основной летописный свод в русском летописании XI в. СПб., 1995. С. 29–30, 35–36.

[49] См.: Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 273–278; Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 81–96.

[50] Псковские летописи. Вып. 1. С. 9–10, 13–14; М., 1955. Вып. 2. С. 76–77, 81, 88.

[51] Там же. Вып. 1. С. 10, 13.

[52] Там же. Вып. 2. С. 76–80, 82.

[53] Там же. Вып. 1. С. 11; Вып. 2. С. 78.

[54] Там же. Вып. 1. С. 9–13.

[55] Там же. Вып. 2. С. 76–82.

[56] Псковские летописи. Вып. 2. С. 19–21.

[57] Там же. Вып. 1. С. 8–9; Вып. 2. С. 74–76.

[58] Там же. Вып. 2. С. 10, 74.

[59] Там же. С. 73–74.

[60] Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 273–278.

[61] Там же. С. 280, 282–283.

[62] Grabmüller H.-J. Die Pskover Chroniken. S. 77–81.

[63] Там же. S. 82–96.

[64] Там же.

[65] См.: Лурье Я.С. 1) Общерусские летописи XIV–XV вв. С. 108–121; 2) Феодальная война в Москве и летописание первой половины XV в. // ТОДРЛ. СПб., 1993. Т. 47. С. 82–94; 3) Две истории Руси XV в. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образовании Московского Государства. СПб., 1994. С. 109–116; Бобров А.Г. Из истории летописания первой половины XV в. // ТОДРЛ. СПб., 1993. Т. 46. С. 3–20.

[66] Псковские летописи. Вып. 1. С. 17; Вып. 2. С. 24, 92.

[67] Там же. Вып. 1. С. 17.

[68] ПРСЛ. Т. V. СПб., 1851. С. 218; М., 2000. Т. IV. Ч. 1. С. 262; Пг., 1917. Т. IV. Ч. 2. Вып. 1. С. 247; М., 2000. Т. XVI. Стлб. 65.

[69] Там же. Т. IV. Ч. 2. Вып. 1. С. 247; Т. XVI. Стлб. 65.

[70] Псковские летописи. Вып. 1. С. 17.

[71] ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 263; Ч. 2. Вып. 1. С. 248; Т. XVI. Стлб. 67.

[72] Там же. Т. IV. Ч. 2. Вып. 1. С. 248; Т. XVI. Стлб. 67.

[73] Псковские летописи. Вып. 2. С. 24, 92.

[74] ПСРЛ. Т. V. С. 221–222; Т. IV. Ч. 1. С. 270; Т. IV. Ч. 2. Вып. 1. С. 254; Т. XVI. Стлб. 72–73.

[75] Псковские летописи. Вып. 1. С. 11.

[76] Там же. С. 19–20.

[77] Там же. С. 21.

[78] Там же. С. 22.

[79] Там же. Вып. 2. С. 25, 27, 54.

[80] Там же. С. 79, 99, 102.