Новгород и Псков: Очерки политической истории Северо-Западной Руси XI–XIV веков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Итак, достаточно подробные цитаты из Новгородской Четвертой и Псковской Первой летописей о событиях, касающихся истории Пскова в 1406–1407 гг., наглядно показывают, насколько записи в двух летописных традициях — новгородско-софийской и псковской — разнятся между собой. Дело здесь не только в детальности и подробности Псковской Первой летописи по сравнению с Новгородской Четвертой, так как псковский рассказ, использованный при составлении последней, мог быть сокращен. Для нас важен тот факт, что изложение одних и тех же событий дано в обеих летописях по-разному; мы не обнаруживаем явных текстуальных совпадений. Об этом же свидетельствует наличие в Новгородской Четвертой летописи некоторых уточнений, отсутствующих в Псковской Первой (как, впрочем, и в Псковской Второй и Третьей). Помимо прочего, укажем на несоответствия в датировке (возникшие, вероятно, в результате применения различных хронологических стилей), что вряд ли могло бы появиться в том случае, если бы составитель Новгородско-Софийского свода пользовался при описании событий 1406–1407 гг. псковским источником (так, борьба Пскова с Витовтом отнесена в Новгородской Четвертой к 6913 г., а в Псковской Первой к 6914 г.; столкновение Витовта с Василием Дмитриевичем дано в Новгородской Четвертой под 6914 и 6915 гг., тогда как в Псковской Первой лишь под 6914 г.; поход псковичей на немцев во главе с Даниилом Александровичем описан в Новгородской Четвертой под 6914 г., а в Псковской Первой — под 6915 г.); в то же время ряд других известий (о пожаре во Пскове, походе псковичей к Полоцку, взятии псковичами Порха и их поражении на Камне) датирован одинаково и в Новгородской Четвертой летописи и в Псковской Первой.

Таким образом, изложенные выше соображения позволяют больше не согласиться, а, наоборот, усомниться в том, что летописные статьи в Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях под 1406 и 1407 гг. являются извлечением из источника псковского происхождения.

В тексте Софийской Первой и Новгородской Четвертой летописей под 6886 (1378) г. помещено известие о приезде во Псков князя Андрея Ольгердовича, восходящее, по мнению Я.С. Лурье, к псковским погодным записям[118]. Сообщение о вторичном вокняжении Андрея Литовского во Пскове сохранилось в Псковских Первой и Третьей летописях, где оно датировано 6885 (1377) г. При ближайшем рассмотрении текстов становится видно, что явного текстуального сходства варианты Софийской Первой — Новгородской Четвертой летописей и Псковских Первой — Третьей летописей между собой не демонстрируют.

Софийская Первая летопись

Новгородская Четвертая летопись

Псковская Первая летопись

Псковская Третья летопись

С достаточной уверенностью можно говорить только о смысловой близости цитируемых известий, что отнюдь не мешает объяснять их соотношение друг к другу восхождением к различным письменным традициям.

Очередным псковским заимствованием в летописях, восходящих к Новгородско-Софийскому своду, некоторые исследователи считали рассказ о событиях 1368 г. Между тем статьи под 6876 (1368) г. в Псковских Первой, Второй и Третьей летописях, с одной стороны, и статьи под 6875 (1367) г. в Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях, с другой, не обнаруживают текстуальных совпадений, хотя смысловые аналогии, безусловно, имеются. Сравним между собой тексты Новгородской Четвертой и Псковской Третьей летописей, в которых даны наиболее полные версии изложения событий.

В Новгородской Четвертой летописи сообщается, что «пришедше рать Немечкая и Велневичкаа», которая повоевала Псковскую волость до реки Великой и разорила округу под Изборском и Псковом[123]. Псковская Третья летопись различает две «рати»: одна из них — «немецкаа», подошедшая ко Пскову, которая «пожгоша посад оу Пьскова всь и Запсковья», а другая — «инаа рать немецькаа оу Велья из Налесьи была»[124]. Неудача псковичей объяснялась отсутствием в городе крупных военных сил, но если в Псковской Третьей летописи сказано просто, что «князя Александра ни псковичь в городе не было», то Новгородская Четвертая более информативна: «не бяша тогда ни князя Александра, ни посадника Лентиа, ни иныхъ людей добрыхъ: много в розьезди»[125]. Нападение немцев на Псковскую землю вызвало ответные действия псковичей по возвращении Александра. И рассказ Новгородской Четвертой летописи опять отличен от повествования Псковской Третьей. Новгородская Четвертая содержит краткую запись: «И ходиша Плесковици на Немечкую волость, и оубиша оу Плесковичь Селилу воеводу»[126]. Пространное же изложение находим в Псковской Третьей, причем, опуская все содержащиеся в ней подробности, укажем на разночтения с Новгородской Четвертой: 1) поход был осуществлен «к Новомоу городкоу… Чюдскои земли»; 2) Селила Скертовский не назван воеводой[127].

Результат сравнительного анализа летописных статей Новгородской Четвертой и Псковской Третьей летописей, рассказывающих о военном столкновении между Псковом и немцами, произошедшем в 1368 г., свидетельствует, на наш взгляд, о том, что текст в летописях новгородско-софийской традиции не является производным от текста псковского летописного источника, а возник на основе самостоятельных записей новгородского происхождения.

Сложнее дело обстоит со статьей, помещенной в Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях под 6838 (1330) г., в которой рассказывается о конфликте между Псковом и московским князем Иваном Калитой из-за Александра Тверского, оказавшегося во Пскове на княжении. Сведения об этих событиях в Псковских Первой и Третьей летописях находим в статье 6835 (1327) г., но после фразы «и на третьее лето» (в Псковской Второй аналогичный рассказ, но в сокращенном виде, расположен, как и в Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях под 6838 (1330) г.)[128]. Сравним варианты двух летописных традиций между собой на примере Софийской Первой и Псковской Третьей летописей.

Последние обнаруживают оригинальные дополнительные чтения по отношению друг к другу. В Софийской Первой летописи рассказывается, что с князем Иваном Даниловичем в Новгород приехали «князи Русьстии и Тферьстии князи, князь Костянтинъ и Василей, и князь Александръ Суздальский, и подъяша Новогородцевъ»[129]. В Псковской Третьей летописи сопровождавшие Ивана Калиту не названы, зато сообщается, что московский князь «подъяше новогородцовъ и всю область Новогородскоую от Белаозера и от Заволочьа и от Корелы»[130].

Раскрывая состав новгородского посольства во Псков, Псковская Третья летопись, в отличие от Софийской Первой, добавляет к нему посадника Федора, а в отношении боярина Луки Протасьева упоминает, что он был с дружиной[131].

Передавая отрицательную реакцию псковичей на приказ Ивана Калиты Александру Тверскому явиться в Орду, Софийская Первая летопись сообщает, что сначала псковский князь решил подчиниться и объясняет это тем, что Александр Тверской не хотел новых жертв: «се ли имъ любо, погании Тферь взяша, а людий овыхъ плениша, а овыхъ мечи изсекоша?» и съжаливси»[132]. В Псковской Третьей летописи данное чтение отсутствует.

Далее рассказ Софийской Первой летописи также содержит больше фактов, нежели Псковская Третья: в ответ на отказ псковичей выдать Александра «поиде князь великий Иванъ Даниловичь со всеми князи и съ Новогородци на Пьсковъ ратию, и ста въ Опокахъ…»[133]. После этого, наоборот, информативнее Псковская Третья летопись. Приводя слова Александра Тверского, адресованные псковичам, в которых князь объяснял жителям Пскова необходимость своего отъезда из города Псковская Третья содержит такие детали в речи князя, как напоминание о грозящем отлучении и просьбу: «толико целуите кресть на княгини моеи како вамъ не выдати», что псковичи и исполнили[134].

Объяснившись со всем Псковом, Александр Тверской, согласно Софийской Первой летописи, «отъеха въ Литву»[135]. В Псковской Третьей точно не сообщается, куда отправился князь, зато сказано, что «выеха князь Александръ изо Пскова пословно с псковичи, не мога трьпети проклятиа и отлучениа, зане князь Александръ добротою и любовию в сердци псковичемъ. Тогда бяшеть во Пскове туга и печаль и молва многа по боголюбивомъ князи Александре»[136].

Окончание статьи в Софийской Первой и Псковской Третьей летописях совершенно различное. Если первая ограничивается лишь упоминанием о том, что «пьсковичи же прислаша къ великому князю съ челобитиемъ въ Опоку, и смиришася»[137], то вторая дает очень подробный рассказ. Псковская летопись называет состав посольства от Пскова, указывает расстояние между Новгородом и Опоками, передает речь псковичей, обращенную к Ивану Калите, описывает его реакцию, а об обстоятельствах заключения мира говорит: «и кончаша миръ вечныи съ псковичи по старине, по отчине, и по дедине; и благослови митрополит Феогнистъ и владыка Моисеи Селогу посадника и всь Псков. И по томъ князь Александръ, бывъ полтора года в Литве, и приехаше въ Псковъ ко княгини, и прияша его псковичи съ честию и посадиша его въ Пскове на княжении»[138].

К рассказу об отъезде Александра Тверского в Литву в Софийской Первой летописи примыкает сообщение о возведении каменных укреплений Изборска на Жеравьей горе при посаднике Селоге[139]. Об этом же, но более детально Псковская Третья сообщает в отдельной статье, датированной 6838 (1330) г.[140]

Итак, какие же выводы можно сделать исходя из сравнения двух летописных текстов — в Софийской Первой и Псковской Третьей летописях, рассказывающих о псковских событиях 1330?

Последнее известие в Софийской Первой летописи о постройке новой изборской крепости, безусловно, псковского происхождения. Значительно труднее объяснить многочисленные текстуальные совпадения Софийской Первой и Псковской Третьей летописей в рассказе об Александре Тверском. Казалось бы, если Софийская Первая в основном имеет более сокращенное чтение, нежели Псковская Третья, то это можно трактовать как отредактированную передачу псковского источника. Однако нельзя забывать, что Софийская Первая летопись, в свою очередь, сохранила целый ряд подробностей, отсутствующих в Псковской Третьей. Представляется, что текст как псковских, так и новгородско-софийских летописей не является первичным; обе летописные традиции могли отразить один и тот же рассказ — «протограф», но псковские летописи, особенно Псковская Третья, — более подробно.

Таким образом, если возвращаться в целом к вопросу о заимствованиях в Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях из псковского источника в пределах до середины XV в., то приведенный выше постатейный перечень подобных заимствований, который определяется исходя из указанных в работах отечественных источниковедов погодных записей, может быть несколько сокращен. Мы полагаем, что записи в Новгородской Четвертой и Софийской Первой летописях под 1437, 1425, 1407, 1406, 1378, 1368 гг. — не псковского происхождения, хотя в них и повествуется о событиях во Пскове. Точно такими же записями летописца-новгородца о псковских событиях, а не извлечениями из псковских летописных источников, являются записи в Софийской Первой летописи под 1347, 1350, 1362, 1367, 1385, и 1418 гг., указанные Г.М. Прохоровым как возможно псковские по содержанию известия[141]. Никаких текстологических совпадений между Софийской Первой летописью, с одной стороны, и Псковскими Первой и Третьей летописями, с другой, не обнаруживается. Здесь важно отметить, что чтения, аналогичные некоторым из названных, можно обнаружить в Новгородской Первой летописи младшего извода[142]. Не касаясь сложного вопроса о взаимоотношениях Новгородской Первой летописи младшего извода и Новгородско-Софийского свода XV в., выдвинем предположение, что известия о Пскове восходят к владычным записям, сделанным в Новгороде в XIV — первой половине XV в., а также могут отражать какую-либо иную традицию новгородского происхождения.

Тем не менее основная часть указанных В.С. Иконниковым, А.Н. Насоновым и другими исследователями псковских заимствований в Новгородско-Софийском летописании сомнений не вызывает, что видно при сопоставлении текстов интересующих нас статей.

Спорным на толкования текстом в исторической литературе является псковский летописный рассказ под 1242 г. Текстологическое сравнение Софийской Первой летописи с летописями псковскими устанавливает сходство статей в части, где содержится укоризненное обращение Александра Невского к псковичам (см. табл. 1.2).

К древнейшим местным известиям относил запись под 1242 г. в псковских летописях А.Н. Насонов, отмечая при этом, что в Новгородской Первой летописи и памятниках Новгородско-Софийского цикла о Ледовом побоище сообщается в другой традиции[143]. В приведенном же летописном отрывке А.Н. Насонов предположительно видел «плод позднейшей обработки текста, производившейся в княжение кого-либо из князей, прибегавших во Псков «в печали», возможно — князя Александра Тверского»[144].

Софийская Первая летопись

Псковская Первая летопись

Псковская Вторая летопись

Псковская Третья летопись

Мнение А.Н. Насонова поддержал и развил Ю.К. Бегунов, который целиком сопоставил тексты всех трех псковских летописей и выявил их оригинальные сведения, охарактеризованные им как «вполне заслуживающие доверия»[149]. На взгляд Ю.К. Бегунова, и летописная запись псковских летописей о Ледовом побоище, и знаменитое обращение князя Александра к псковичам были составлены во второй половине XIII в., хотя в отношении известной фразы Александра Невского исследователь замечал, что она может быть истолкована не как его подлинная речь, а как «местное предание», обработанное сочувствовавшим суздальским князьям псковским летописцем[150].

[118] Лурье Я.С. Общерусские летописи. С. 100, прим. 101.

[123] ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 293.

[124] Псковские летописи. Вып. 2. С. 104.

[125] ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. С. 293.

[126] Там же. С. 294.

[127] Псковские летописи. Вып. 2. С. 104.

[128] Там же. Вып. 1. С. 16; Вып. 2. С. 23, 90.

[129] ПСРЛ. Т. V. С. 218–219.

[130] Псковские летописи. Вып. 2. С. 90–91.

[131] Там же. С. 91.

[132] ПСРЛ. Т. V. С. 218–219.

[133] Там же.

[134] Псковские летописи. Вып. 2. С. 91.

[135] ПСРЛ. Т. V. С. 219.

[136] Псковские летописи. Вып. 2. С. 91.

[137] ПСРЛ. Т. V. С. 219.

[138] Псковские летописи. Вып. 2. С. 91–92.

[139] ПСРЛ. Т. V. С. 219.

[140] Псковские летописи. Вып. 2. С. 92.

[141] Прохоров Г.М. Материалы постатейного анализа общерусских летописных сводов (Подборки Карамзинской рукописи, Софийская 1, Новгородская 4 и Новгородская 5 летописи) // ТОДРЛ. СПб., 1999. Т. 51. С. 184, 186, 187, 192, 201.

[142] См. статьи под 6945, 6932, 6915, 6914, 6886, 6875 гг.

[143] Насонов А.Н. Из истории псковского летописания. С. 287.

[144] Там же.

[149] Бегунов Ю.К. Русские источники / Письменные источники о Ледовом побоище // Ледовое побоище 1242 г. Труды комплексной экспедиции по уточнению места Ледового побоища. М.; Л., 1966. С. 182.

[150] Там же. С. 181–182.