— Да, — ответил Артём. — Это так.
20. Приговор
Старик продолжил:
— Миров много, хороших и плохих, а мы — наши души — постоянно странствуем между ними. Все многообразие создано только для одного — постоянного нашего совершенствования. Раз за разом высшие силы проверяют нас, грешных. Каждая секунда жизни — мысли, слова, поступки — являются бесконечным экзаменом. Представь, что всё, абсолютно всё — трава, небо, асфальт, окружающие тебя на протяжении всей жизни люди, ветер, море, правительства, библиотеки, армии, машины, заводы — всё это только для тебя. Любое услышанное слово, музыка, прочитанные книги, увиденные фильмы и телепрограммы, всё это — текст задачи. Дано: родился в таком-то году, в такой-то семье, в такой-то стране. Вот родственники, друзья, одноклассники, потом сослуживцы, одногруппники, коллеги по работе. Снова семья, но уже своя, дети. Фоном идет эпоха, история, география. Есть катаклизмы, голод, война или нет? Простая жизнь или с трудностями? Болен-здоров? Богат-беден? Это дано изначально. Но от тебя зависит, как ты будешь существовать в данном мире. Мысли, слова, поступки. Родители, жена, дети, работа — твое отношение ко всему этому многообразию. Это — экзамен. Ежесекундный выбор. Лень, трудолюбие, пьянство, предательство, терпение. Как ты живешь? Жизнь наполнена правилами. Ты их выполняешь или нет. К чему сильнее тебя тянет: к удовольствиям или обязанностям? По совести живешь или на усладу мамоне? Сознание — подсознание — всё это нескончаемый диалог с Богом. Об этом сказано неоднократно, написаны тонны книг, но это есть сущая правда. Он создал этот мир для тебя. Он любит тебя…
Артём закатил глаза и поднял руки к небу.
— Аллилуйя!
Старик повысил голос:
— Ирония неуместна. Он любит тебя, но при этом не устает проверять. У него есть замысел на твой счет, но он не может напрямую указать, вот ты должен делать так и так. Я тоже с полным основанием могу сказать, что мир родился только для меня, моей бессмертной души. Нет больше подобного человека — я такой единственный. Мое восприятие жизни уникально. Как и твое. Замысел у каждого разный. Одному предстоит перебороть слабости, а второму суметь воспользоваться переданными ему добродетелями. Кому суждено жить во благо, а кому наперекор. Потом, когда наступит конец, будет подведен итог жизни. Правильно ли все исполнено, хватило ли ума, чтобы расшифровать ниспосланные свыше знаки?
Рано или поздно, но для всех нас настает момент наивысшей проверки. Такой день сегодня настал для тебя. Ты готовился к нему на протяжении многих лет и сейчас пригодится весь твой опыт, принципы и табу, твое индивидуальное понятие добра и зла, твоя вера. Готов ли ты к экзамену? В любом случае финал уже наступил.
Старик замолчал и поднял глаза на Артёма. Лик его был строг, глаза безжалостны. Артём почувствовал, как по спине прошла волна холода.
— Тебе сделали поблажку, — продолжил старик, — забрали семью. Дети далеко и ты их уже никогда не увидишь. Родители давно умерли, друзей нет. После драки у тебя даже исчезла способность ощущать вкусы и запахи. Поэтому спрашиваю, что в этом мире есть такое, за что ты мог бы зацепиться, пожелать остаться? Как хочешь, так и понимай, но может я есмь Бог? А вдруг он говорит моими словами, и с моей помощью хочет донести простую мысль: для тебя настало время поступка!
Старик замолчал, и Артём после долгой паузы ответил:
— Я вас всего второй раз вижу — мы едва знакомы. Всё, что вы обо мне узнали, можно выведать от моих приятелей, и про семью, драку, рассказы… Мой критичный ум указывает на то, что все это — розыгрыш. Слова — всего лишь слова. Вы являетесь ко мне на работу и говорите, что я должен кого-то убить. Вас, не вас… Для меня неважно. Вот что я думаю о нашей ситуации. Это как спор, можно ли человека убедить сделать то, что выходит за грань любой морали? Но вы знаете, что для того чтобы убить человека необходимо обладать даже не смелостью, а мужеством и отвагой?
Хозяин грустно усмехнулся и возразил:
— Это красивые слова, за которыми ничего нет. Пустышка. Убить кого-то — плевое дело. Когда попробуешь, то в следующий раз будет легче и, наконец, настанет момент, когда ты не сможешь понять, что для тебя тяжелее: признаться во лжи или убить. В человеческом мире святого и грешного хватает на всех. Добрые поступки люди могут совершать, но редко: в своей массе они больше склонны к мерзости. Тебе нужны факты? Вот они. Ты меня убьешь — другого варианта просто нет. Но я все это рассказываю не для того, чтобы потом ты убедился в моей правоте — мне этого не надо. А вот чего я добиваюсь на самом деле — об этом я сейчас и скажу…
Старик сплел узловатые тонкие пальцы в замок и продолжил:
— Случай, о котором тебе стало известно, не имеет примеров. Случилось горе — пострадали дети. Ты знаешь как. Когда утром погибли палачи и их жертвы, души несчастных вместе со своими мучителями попали в место, которое можно назвать преддверием… Я бы предпочел об этом мире не говорить вслух… Так вот, там почти обычные люди, внешне похожие на нас. Ключевое слово — «почти». Тот мир проклят — живущие там не имеют права на ошибку. Это испытание самоубийц. Тех, кто особо не грешил, после смерти ждет долгая дорога к лучшим мирам, а отступников… их тропа коротка как нигде. Без шансов, без спасения. Но из-за того проклятого преступления, вопреки законам вселенной и всем божественным правилам, в тот мир самоубийц вместе с палачами отправились детские невинные души. И каждый новый день пребывания там, наслаивает на них свинцовые одеяла и скоро может наступить момент невозврата. Если им не помочь, то они останутся в том мире навсегда.
Артём рассмеялся.
— Моя фантазия — это всего лишь морок! А ваша история — хорошая идея для романа ужасов. Вот только из-за сказок люди не убивают стариков. Слова, всего лишь слова! Вы вообще представляете, о чем меня просите? Убить вас? А дальше что?
Старик часто-часто заморгал, словно готов был расплакаться.
— Да. А потом убить себя.
21. Незваные гости
Артёму посмотрел на старика и не смог сдержать смеха.
— Слушайте, ну даже если вы и правы… У меня фантазия богатая, я могу это все представить. Но спасать детские души из темных вселенных — это задача для ангелов или, скажем, Орфея. Я не прав? Ваши голоса, — последнее слово Артём произнес издевательски, — просят, чтобы вы быстрее умерли. Ну и скатертью дорога! Право выбора есть у всех. Только я тут причем? Я видел их смерть, но мне никто не показывал мир, в который попали дети. Это не мой крест!
Старик все же заплакал. Его губы задрожали, глаза застелила влажная пелена. Слова тяжело давались, но он продолжал и продолжал говорить, и слова его были горьки, как слезы:
— Ты его не видишь, потому что тебе предстоит самому найти туда дорогу. Ангелы не могут спасти детей — их души уже не чисты! Попав в мир самоубийц, они изменились телесно и чем дольше они там будут, тем больше грехов совершат… Как тебя убедить, я не знаю. Я всего лишь праведник, и не обладаю даром красноречия. Я готов умереть, но как заставить другого человека себя убить? Ну, хоть попытался… Но только знай. После всего, что ты здесь услышал, твоя жизнь изменилась навсегда. Ты никогда не будешь знать покоя. Дни будут тянутся, словно смола, а знание того, что где-то в дальней вселенной навечно запечатаны чистые невинные души, а ты, — трусливый безвольный червяк — обрек их на вечные муки, это знание отравит твои последующие годы. Они будут долгими, ты умрешь нескоро, смерть откажется от тебя и тебе, уже почти развалине в свои сорок, придется хлебнуть полным черпачком старости, под горлышко, по самое нихачу! Ты, как и я в свои семьдесят, уже не чувствуешь вкусов и запахов. Ты одинок и с годами друзей у тебя не прибавится. Ты превратишься в пустую раковину, оболочку, которую покинут даже фантазии. И ты будешь вспоминать сегодняшний день, день, как ты мог…
Хозяин закричал, растирая слёзы по небритым щекам:
— Мог все решить! Или попытаться… Но струсил, не поверил… И будешь смеяться последним, но это не тот случай. Не твой случай. Никто не услышит твоего хихиканья. Небеса отвернутся от тебя, от твоего малодушия. Останешься один… да ты уже и так один…
Артём был потрясен этими словами. Его начало колотить — мелкая дрожь трясла все тело. Он резко встал, не чувствуя, что его пальцы сжимаются и разжимаются, словно перед дракой. Секунды шли, а он молчал, только смотрел на плачущего старика.
Нескоро, но настал момент, когда он успокоился.