Его вылинявшие глаза устремлены в пустоту: они мертвы, как дно пересохшего арыка. Царящий вокруг хаос — шум, крики — не касаются его разума. Словно рыцари в доспехах, косолапо бегают между машинами пожарные с рукавами, медики в сторонке дожидаются своей очереди, там же рядом опера шушукаются и, подняв воротники плащей, нервно курят в кулак. Военные, сдерживая случайных зевак, выстраивают по кругу оцепление. Странно, солнце ещё не встало, до города километров десять, а любопытных, поглазеть на пожар, только прибавляется. Но мельтешение людей — это массовка, белый шум, ничего не значащее для старика обрамление открывшейся перед ним бездны…
Бывший участковый хотел спросить, что здесь все-таки произошло, но понял — свидетель ещёвне этого мира.
Выживший шептал:
— Это просто совпадение. Шестнадцать да двадцать шесть. Сплетение. Ненависть. Один на миллиард. Жажда. Стыд. Четыре и тридцать восемь. Совесть. Затянулся. Вина. Аркан только сильнее. Вина и боль. Дети. Много боли. Совпадение. Редкое. Невозможное, но совпадение.
Бывший участковый прислушался, спросил осторожно:
— Дети?
— Привозили. Со всей округи. Собирали.
— Где они?
— Не смогли уйти, — выживший дернул головой, словно его ударили, затарахтел: — Не отпустили. Остались. Захотели наказать тварей. За боль, стыд, унижения, страдания и слезы.
Ещё что-то неразборчиво шептал старик, поэтому пришлось нагнуться. Через всхлипывания доносилось:
— Злоба. Ненависть. Жажда. Хотели отомстить? И всё порушили. Теперь они прокляты. Прокляты…
— Кто проклят?
Выживший бросился вперед. Вцепившись в тулуп и выпучивглаза, он прокричал:
— Почему? Почему они не ушли? Невозможно остаться чистым, казня тьму! От мести легче не станет! Будет только хуже! Если они сольются, то станет намного… намного хуже…Это будет всё… конец…
Пытался освободиться, но ничего не вышло — пальцы обезумевшего намертво вцепились в овчину.
— Всё уже случилось! Понимаешь? Ничего не изменится. Не поменять! Уже поздно… Поздно… Их не спасти! Они прокляты… Прокляты… И мы все прокляты… За то, что допустили… Заставили страдать, а потом убили… Мы их убили! Всё уже случилось… Уже поздно…
Старик отшатнулся. Огромные как градины слезы, потекли по щекам. Он затрясся, окинул взглядом алеющее на востоке небо и зарыдал. Сестра заботливо накрыла его ещё одним одеялом.
— Наконец-то. Поплачьте, поплачьте. Теперь легче будет.
Бывший участковый спросил:
— О каких детях он говорил?
На лицо сестрички, упала тень. Нахмурившись, ответила:
— Говорит, там дети были. Эти нелюди их вчера свозили из детдомов, приютов. И вот…
Милиционеры и медики — циники, каких поискать, у них своя шкала приемлемого, их чугунную шкуру пробить сложно… Когда участковый понял, что имела в виду медсестра, ему стал понятен срочный приезд следаков на такой, в принципе, обычный пожар.
Чтобы собраться с мыслями, отошел от «скорой», а ноги сами понесли к догорающим развалинам, где сейчас среди углей в пепел превращаются останки…
Неужели, правда?
Он только представил, что здесь могло произойти накануне этой ночи…
Только подумал и в тот же миг…
Сначала он понял, кто сейчас рыдает в «скорой». Это был сторож, которого он когда-то гонял за кражи металлолома на дачах. Чудной, сразу видно с тараканами в голове. По молодости он пытался лечить — бабка-покойница знахаркой была, — но не смог — сам стал болеть. С горя запил, потом закодировался и вот, — устроился сторожем на базе отдыха.
Парнишке от силы лет тридцать… За ночь набросил ещё столько же…
После увиденного «старения» сторожа, невольно поверишь в эти арканы, проклятия, убийства. Скорее всего, кто-то сюда привез детей. Что с ними здесь делали, — лучше об этом даже не думать. А ночью начался пожар. В огне погибли все — чистые и нечистые.