Охранник нагнулся и, пошарив в карманах Артёма, нашел маленький пакетик с коричневой смолой. Другой подопечный пастора взял лежащую у графина пачку папирос, достал одну и начал вытряхивать табак на блюдце.
Старик смотрел на всё это безумие и не мог поверить, неужели это всё не сон? Он сейчас умрет. Его убийца избит, а мучители хозяйничают в его доме. Не так он всё представлял. Во всем этом мало было чистоты и святости. Так может он ошибся?!
Папироса докурена.
Буффонада закончилась, и начался хоррор.
Два человека обхватили Артёма с боков, силой подняли, поставили на ноги и подали нож. Свита пастора подтолкнула проводника к старику.
Раздался крик: «Бей!».
Проводник ударил. Ещё и ещё. Старик прошептал: «Напрасно…». На его губах выступили вспенившиеся кровавые пузыри.
Тело праведника ещё билось в конвульсиях, а проводника уже тащили к двери, продели его голову в петлю, и затянули её на шее.
Мучители отошли назад.
— Ноги подожми! — закричали они. — Ты должен сам. Или тебе кости переломать?
— Всё равно ты сегодня издохнешь! — орали справа.
— Так сделай это по-людски! — орали слева. — Сам!!!
Артём так ничего и не понял. В голове, после выкуренного, шумело и тело не ощущалось. Он просто хотел чтобы этот кошмар быстрее закончился: боль, чувство деревянной ручки кухонного ножа в ладони, вопли, буравящий взгляд проклятого маньяка в кресле, весь ужас, свалившийся на его несчастную голову. Недавно он так красиво рассказывал о том, что мужчины делятся на тех, кто знает, что они смертныи тех, кто готов принять данную истину. Но проводник даже представить не мог, как скоро ему самому придется хлебнуть из кубка собственных фантазий.
На самом деле. По-настоящему.
Вчера он ещё жил, надеялся, думал о будущем, верил, что настанет день, и это будет не этот проклятый понедельник… Ему вдруг напоследок так захотелось увидеть своих девочек… Умирать в понедельник? Бред…
Но уже ничего нельзя поделать…
Уже всё решено.
Сейчас, в эту секунду ему надо подогнуть колени, расслабится и повиснуть…
Всего-то…
И кошмар закончится.
Или только начнётся?
Господи, помоги!!!
2 часть
Бывают моменты, когда обычный ход часов, дней, лет, обрывается и начинаешь жизнь с чистого листа. Ты уже не такой, каким был секунду назад. Слово, взгляд, невероятное стечение обстоятельств, преступление, наконец, ломают фундамент, на котором строились все твои убеждения, представления о ходе вещей в этом мире.
…колдовство, ведьмацтво, чертовщина, — это всё сказки или шарлатанство. Когда служил участковым, приходилось гонять гадалок, цыганок, и сколько раз слышал проклятия, но не принимал их близко к сердцу. Крыл матом, когда надо и кулаком воспитывал, и что? Ничего! Шестьдесят, а зубы все свои, седины почти нет, крепок, жилист, детей поставил, теперь внукам бы помочь, а вера в экстрасенсов? Это легкий способ выманить деньги из простаков.
Так он думал. До этого утра, до того мгновения, когда понял, КТО сидит перед ним.
Когда держишь хозяйство, долго спать не получается. В этот раз он встал в четыре — проснулся раньше, чем обычно, от какого-то шума, словно вдалеке взрывали петарды. Понятно, такое вокруг творится, что ужас! Но это всё далеко — боевых действий в их лесах не было — война прошла мимо, дальше на юг. Выйдя во двор, он заметил за лесом зарево. Набросил тулуп, натянул шапку, завел «уазик» и, прогрев его, ранул по проселочной — так ближе. Приехал одним из первых, но ничем помочь уже не мог — дома догорали. К «скорой» подошел по привычке: обычно здесь легче всего найти свидетелей. Уже пять лет как он на пенсии, но желание всё знать крепко сидело в печенках.
Свидетель был один. В годах.
Примораживало, но выживший холода не замечал — сидел на носилках в «скорой», вцепившись в эмалированную кружку с горячим чаем, а рядом суетилась медсестра, пыталась смазать ожоги на его запястьях, коленях, шее. Лицо у несчастного было грязным. Печная сажа осела на щеках, подбородке, кончике носа и веках, поэтому казалось, что он только что вышел из забоя. Спутанные липкие седые волосы вздыблены. В детских театрах обычно такую прическу делают актерам, которым досталась роль ежика: пряди, словно иголки-лучики, торчат во все стороны. Старый коричневый пиджак безнадежно испорчен — ткань местами почернела, обуглилась, из дыр на плечах торчит пригоревшая вата. На груди видна драная застиранная тельняшка. Брюки прожжены — в прорехах белеют колени.
— Это совпадение, — шепчет под нос старик. — Грех стократно… дробится… и всё… ничего уже не поделать… это — конец…