— Нет, такое никогда.
«Моряк» порылся в накладном кармане брюк и достал небольшой полиэтиленовый пакетик.
— Бери, не пожалеешь.
Расстилая старые одеяла поверх матов, Артём думал: «Ярмарочный медведь отплясал, получил свой сухарик и полез под телегу отсыпаться». Стоило ему закончить историю и всё, — магия единения с публикой исчезла. Он уже не солнце маленького театра, вокруг которого вращаются планеты — зрители, а обычная никому не видная комета, ползущая в космической пустоте по странной траектории.
Артём ненавидел подобные минуты. Но досадней всего то, что его жизнь была соткана из вот таких неловких и обидных моментов. Даже те свои поступки, которые он мог назвать правильными или хорошими, часто поворачивались так, что окружающим они казались пустыми. Учился, но работал не по диплому, женился, воспитывал двух дочек, но семья растворилась, как сахар в чае — сладкая любовь к малышкам осталась, но кристаллов уже не видно. Жена и дети бросили его, уехали. Дочки маленькие и ничего не понимают. Наверное, будет у них новый папа, а ему остается только издалека сопереживать и не мешать им жить. Жить без него…
18. Преступление
Артём закрыл глаза, пытаясь заснуть. Его лежбище было возле матов, на которых спали близняшки, только ближе к двери. Свет ещё не погасили. Девочки затихли. Алексей и Убитый сидели за столом и обсуждали свои дела. Они говорили тихо, подбирая понятные только им слова, словно коробейники из позапрошлого века: «баян», «крокодил», «намастырил», «корабль»… Артём усмехнулся про себя. Если в наше время втиснуть какого-нибудь ученого из недалекого прошлого, например, из 1955 года, то расшифрует ли он современный язык? А если показать телеканал, например, «gameshow»? Там, когда велись трансляции чемпионатов, и он-то ни слова не понимал…
Артём натянул пыльное одеяло на голову и закрыл глаза — спать осталось часа три — не больше. Утром, когда пойдут первые автобусы, всех поднимут, и он поедет домой. Раньше выходные для него были, самыми что ни есть рабочими, теперь же он как все — субботы и воскресенья может проводить дома. В одиночестве. Если бы пил, наверное, было бы легче, но на водку нет денег, а бумажки, которые сейчас лежат в кармане пойдут на выплату долгов. Хорошо, если что-то останется…
А может в гости сходить к тому старику? Поспрашивать… Жаль, сумасшествием заразиться нельзя, а то бы он с радостью. Что старый говорил про себя? И про него? Она позовет? Кого он имел в виду? Уж не старуху ли с буграми по всему телу?..
…Это — радуга, облако, землетрясение, копьё под ребра, ледяной душ, наждак по сердцу, стекло по асфальту, стеклянная пыль в глазах — вот что значит явление нового мира.
Такое с Артёмом было и раньше: стоило потянуть за ниточку — образ, имя, странное слово — и за малым вдруг приходило большое, массивное, необъятное. Так к нему являются вселенные. Вспомнил про старуху, и вот… нашло, накатило, облепило все тело, дурманя разум.
Не было в новом образе и намека на старуху. Ниточкой послужил простенький вопрос. Где-то на краю подсознания вдруг во плоти предстал он, Артём, рассказывающий историю о Мартине кому-то другому, с новыми подробностями. Другие, ещё неведомые ему слушатели, спрашивают, а почему наш герой не пошел воевать дома, когда представилась такая возможность? Но Артём знал ответ — Денис-Мартин не чувствует себя обязанным своей Родине. Родина и он — это абстракции из параллельных миров, они не пересекаются. Но тут же, на противопоставлении, возник следующий образ, лишенный правдивости, сплошная выдумка: Денис — профессионал и наперекор всему по долгу сердца решил идти воевать. Что он в таком случае будет делать? Куда попадет? На чью сторону?
Когда в воображении Артёма возникли эти вопросы, служилось нечто странное. К нему пришли ответы. Но они касались не Мартина, а какого-то… незнакомца, вернее, многих незнакомцев, участников чего-то… страшного. Артёма вдруг напугала возможность заглянуть за пелену, чего ранее с ним никогда не было. Интуиция подсказывала, что новая история опасна, страшна и ни к чему хорошему не приведет. Однако Артём не стал одергивать себя, а последовал за неведомым подсказчиком и, следуя за своим болезненным любопытством, он поднялся, широко открыл глаза и окинул внутренним взором всю равнину, на которой были расставлены действующие лица НОВОГО МИРА.
…Он резко поднялся, шумно вдохнув всей грудью воздух, словно только что вынырнул с десятиметровой глубины.
На глаза навернулись слезы.
Кровь колоколом стучала в голове, пульсировала в висках, ладони вспотели, подмышками противно взмокло.
Подобного с ним ещё не случалось. Такого он не мог даже представить в своих самых извращенных фантазиях. То, что он узнал, выходило за грань греха, табу, любых божественных законов. Открывшееся ему преступление было вне правды и лжи, добра и зла. Если все это произошло на самом деле, то совершивших святотатство да проклянут все священнослужители мертвых, современных и будущих религий.
Артём долго не мог отдышаться. Сидел, тупо уставившись в одеяло, снова и снова проворачивая в голове только что увиденное.
Это как пережить кошмар наяву.
Он ведь даже не засыпал — все произошло при ясной памяти и трезвом уме.
Артём оглянулся.
Алексей и Убитый были увлечены своими разговорами, продолжая громко шептаться, совершенно не обращая на него внимания.
Девчата уже спят.
Жизнь вокруг течет, словно ничего страшного не произошло, но Артём-то знал, что если его видение правда, то нет больше в этом мире справедливости и небесного милосердия. Конечно, после ужасов Первой и, особенно, Второй Мировых войн удивить кого-либо сложно, но в этом-то и состоит тяжесть преступления! Свершившие его знали, что такое лагеря, газовые камеры, массовые расстрелы и тотальное уничтожение иноверцев, иноплеменников. Нет в природе такого греха, которого не совершили бы во второй раз, третий и так до бесконечности. Ужасы повторяются и повторяются. Самые отвратительные черты человеческого безумия постоянно воплощаются через кровь и мясо. Обида и Унижение порождают Насилие, а Насилие порождает Страх, Слезы, Гнев и Ненависть, а потом обратную последовательность — ненависть, гнев, слезы и страх, который часто завершается насилием. И так до бесконечности. Но ЭТО преступление… оно стоит вне бесконечности. При этом оно, в своем роде, уникально, математически выверено, гармонично, если может присутствовать гармония в столь чудовищном поступке… Но случайно ли оно? Может это какой-то обряд, неведомое заклинание или аркан? Фантазия Артёма богатая и ему легко было представить некую силу, вторгшуюся в наш мир, чтобы совершить небывалое святотатство, но… В этот раз знание произошедшего преступления было полным, не терпящим трактовок или гаданий. Было начало и конец. Соучастники и виновные все на виду и не скрываются. Жертвы уже похоронены. Среди мертвых много соучастников и виновных. Да, иногда так бывает…
И что теперь ему делать с новым знанием? Что?!
Артём приказал себе заснуть.
Завтра он обязательно встретиться со стариком.
У него появились вопросы, на которые может ответить только сумасшедший.
19. Встреча с неизбежным
Артём тянул два дня — субботу и воскресенье. Уговорить свою совесть оказалось легко, спросив ей: «Куда спешить?». На выходные надо отдыхать, а не ломиться в страну кошмаров. Но он вспоминал рассказ старика, как тот тянул и не шел к нему знакомиться. Неужели Артём больший трус, чем тот сумасшедший? Он-то, бедолага, пересилил себя и пришел к кинотеатру, так почему же Артём трусит? Элементарный страх? Но, когда ты узнаешь о такой трагедии, неужели в душе может остаться место для столь низкого чувства?