Дрожь ушла.
— Я не могу, — сказал Артём тихо и решил уйти прочь из этого дома.
Он открыл дверь и попытался вступить на крыльцо, но у Артёма не получилось — проход загородила чья-то крупная фигура! Он только успел поднять глаза, как вдруг промелькнула тень, и его что-то ударило в грудь. Толчок был такой силы, что он отлетел и впечатался в шкаф, стоящий у противоположной стены прихожей. Раздался треск сломавшихся дощечек и листов фанеры. Артём, завыв, упал на пол. Грудь болела, как после удара кувалдой. Он попытался встать, но вдруг крепкие руки схватили за ворот куртки и рывком подняли вверх. Артём, встав на ноги, хотел обернуться, посмотреть, что же это за мучитель такой? — и тут произошло нечто страшное. Он много слышал про нокаут от удара в район печени, а теперь на собственной шкуре прочувствовал все прелести такого приема. Боль была адской. Если осиновый кол вогнать в бок, то наверное, и то мук было бы меньше. Артём понял, что не может пошевелиться и, наверное, в ближайшие года два не сможет дышать. Его парализовало — малейшее движение отзывалось во всем теле невыносимыми страданиями. Он невольно попытался свернуться как эмбрион, но те же крепкие руки снова его схватили. В этот раз и за ворот и пояс брюк.
Артёма подняли вверх так, что его ноги и руки беспомощно болтыхались в воздухе. Его понесли назад в дом. Боль не унималась — только нарастала. Наверное, его головой открыли одну из дверей. Впрочем, уверенности не было, Артёма сковал полный паралич и на такие мелочи он уже не обращал внимания.
Оказавшись в комнате, из которой он только что выбежал, Артём вдруг увидел, как быстро на него несется пол. Упал плашмя, со всего размаху ударившись правой стороной тела о доски. В глазах взорвались белые огоньки-искры. Зубы клацнули, по счастливой случайности не разделив язык на две части. Впрочем, рот тут же наполнился соленым раствором — смесью крови и слюны. Артём лежал, с удивлением понимая, что воздух каким-то чудом попадает в его легкие. Что ж, какое-то время он ещё поживет. Только его голова и лицо будут, скорее всего, похожи на тыкву: правая щека уже начала набухать, наливаться горячим.
Мелькнула мысль: «Меня бьют качественно, с пониманием дела».
Артём лежал на полу, не шевелясь. Он рад был бы проверить сохранность ног, рук, шеи, но боялся, что движения могут спровоцировать неведомых злодеев на новые тычки и удары. Становиться инвалидом ему не хотелось. Он думал, надо узнать, в чем причина такого напора, и можно ли выкрутиться из столь печальной ситуации? А потом уже будет думать о сохранности… Приоткрыл глаза, но ничего не мог разглядеть — слезы выступили, и Артёму показалось, что он словно находится глубоко под водой: многотонное давление стиснуло тело и ничего не видно.
Пока Артём приходил в себя, незваные гости, а их было пятеро, вовсю хозяйничали в доме. Один, не обращая внимания на старика, встал возле стола. Второй склонился над Артёмом, рассматривая, жив ли? Третий производил непонятные, лишенные всяческой логики действия. Он достал принесенную с собой капроновую веревку, и, привязав один конец к батарее, перебросил её через дверь, отделявшую гостиную от зала. На втором конце была сделана петля со сложным узлом. Затем он, взявшись за край двери рядом с петлями, поджал ноги и повис. Дверь выдержала его вес. Спрыгнул и отошел в сторону.
Оставшаяся парочка внесла в комнату инвалидное кресло, в котором сидел… ПАСТОР!
Попав внутрь дома, пастор огляделся. По его внешнему виду было незаметно, что три дня назад он перенес приступ — только выражение лица было мрачнее, чем обычно.
Старик по-прежнему сидел за столом, молча наблюдая за действиями непрошеных гостей. Ворвавшиеся в дом были молоды, высоки, крепки, гладко выбриты. Одинаковые темные пальто, белые рубашки, черные галстуки, черные брюки, дорогие туфли. Выправка, разворот плеч, цепкий взгляд — так выглядят хорошо вышколенные военные, переодетые в гражданское.
Когда коляску поставили посредине гостиной, молодые люди замерли, ожидая приказов. Сидящий в кресле был старше Артёма. Худощавое лицо, черные, зачесанные назад волосы, карие чуть на выкате глаза, тонкий прямой нос, плотно сжатые губы, красивый подбородок. По отдельности — вполне приятные черты, но все вместе создавало ощущение гипсовой маски, выражающей брезгливость. Посадка головы, холодный блеск глаз, искривленные кончики губ — стразу понятно, кто здесь хозяин. Пастор был похож на инженера Гарина из фантастического фильма, только без бородки и усов — такой же вид фанатика.
— Что, старик, не справился? — спросил пастор с насмешкой, и когда зазвучал его низкий с хрипотцой голос, то ощущение властности только усилилось. — За вами всё время хвосты надо заносить — ни на что не способны. Даже ждать не стал, как только смог — сразу приехал.
Посмотрев на Артёма, пастор сказал:
— Приведите в чувство.
Один из парней нагнулся и ударил Артёма в бок. Новая волна боли была столь сильной, что тот взвыл и начал сучить ногами, пытаясь подальше отползти от обидчика. Но тщетно — ещё один удар. Затем Артёма схватили за куртку и заставили сесть, облокотив спиной на ящик, в котором хранился уголь для печи.
Пастор взглядом приказал отпустить Артёма. Когда он заговорил, то фразы были короткими, рубленными.
— Буду краток. Твоя жизнь на этом свете подошла к концу. Всё, что можно было, ты уже наворотил — пора и честь знать. Сейчас возьмешь нож и прирежешь этого беднягу, — пастор кивнул на старика. — Без сопливых причитаний, объяснений, как несправедлива жизнь. Потом подойдешь к двери, проденешь голову в петлю и подожмешь ноги. Ты повиснешь, и будешь висеть там до тех пор, пока петля не затянется на твоей тощей шее, и пока кислород не перестанет поступать в легкие. Твое сердце должно остановиться, а кровь застыть в твоих пустых тупых размякших мозгах. Поверь, это хороший для тебя способ. Смерть Иуды — волшебный пинок в нужном направлении… Куда ты отправишься? Я не знаю. Как скоро ты попадешь туда, где должен оказаться? Я не знаю. Есть ли жизнь после смерти? Я не знаю! Но одно мне известно. До-ско-наль-но известно — ты должен умереть. Тот бедолага родился для того, чтобы всю жизнь мучится в праведности. А твоя задача иная. Якобы ты должен кого-то спасти. А я в этом тебе о-бя-зан помочь. Это мое предназначение — бесхребетного слизняка подтолкнуть к поступку.
22. Гашиш
Инвалидное кресло подкатили ближе и пастор, склонившись над Артёмом, продолжил речь. Голос его источал ядовитое презрение:
— Я чихать хотел на тебя и твои страдания, понятно? Но та, которая решила всё исправить, понимает, чем грозит долгое пребывание детей из нашего мира в их почти преисподней. Ты даже представить не можешь, какие силы призваны, к спасению великомучеников! Но что я вижу? Посмотрите, вот вселенская ирония! — проводником выбран доходяга-сказочник, не умеющий ничего, не научившийся ничему! Без мозгов, мужества и с нулевой интуицией. Как ты, урод, будешь блуждать во вселенных, в неведомых мирах? Тебе же надо попасть в скопище, где собраны самые мерзкие и чёрные души! Где гниют самоубийцы, получившие последний шанс перед тем, как их поднимут на рога. Ты, слизняк, скулящий в прахе, там и часа не проживешь! Мне уже страшно за все это предприятие… У тебя есть шанс всё сделать как надо, чтобы всё исправить. Черные экраны исчезнут, и детские души попадут в рай… Всё уже связано, выбор сделан, и ничего изменить нельзя. Хорошо хоть есть такие, как этот старик, и такие как я. Мы поневоле на твоей стороне и во время блужданий тоже будем помогать… Запомни, ты теперь — экзорцист. К нам иногда пробиваются проклятые души, и мы их изгоняем. Я их изгоняю! Но тебе придётся совершить обратный путь. Ты опустишься почти в преисподнюю, чтобы вызволить оттуда наших мучеников. А для этого необходимо грешить. Изгонять души тех, в тела кого тебе предстоит вселиться — это раз. Находить и убивать праведников — это два. Выполнив предначертанное, вступать на тропу Иуды — это три! Всё, хватит объяснений! Последнее слово!
То, что дальше произошло в доме праведника, напоминало какой-то фарс, буффонаду. Артём из-за боли, унижения, всего, что с ним случилось, был в полуобморочном шоковом состоянии, и не мог связно мыслить. Это как во время пожара люди хватают всякий ненужный им хлам, а необходимые вещи и документы взять забывают, так и Артём…
Он сказал:
— Я хочу покурить.
Пастор кивнул одному из своих людей:
— Дай.
Артём уточнил:
— Вы не поняли. Я хочу покурить гашиш. Никогда не пробовал, а сейчас чего мне терять?
В комнате все стихло.
— Да вы, батенька, как я погляжу, эстет? — после этих слов пастор замер, словно к чему-то прислушивался. — Впрочем, это я зря… Хм, ну надо же! Да ведь сия отрава вам путь сократит наполовину. Помогите ему сделать сигарету — зелье в пальто.