— Как тебя в это угораздило ввязаться?
Алекс бы посмеялся, но я с огромным трудом подбирал слова.
Уже несколько дней мне не давала покоя мысль, что я вроде как отомстил за погибшую Мелиссу. Судьба, Вселенная или высший разум подготовили для меня путь. Вера в это была притягательна, как глоток воздуха для утопающего. Я понял, почему Ребекка была так помешана на неслучайных случайностях. Она отвергала свою ответственность — чью бы то ни было ответственность в принципе. Она думала, раз это случилось, то не по вине человека: просто так сложились обстоятельства. И нет никаких причинно-следственных связей, только известное стремление человека проанализировать реальность и как-нибудь структурировать её.
После смерти Мелиссы мама и начала пить — наверное, напоминать ей о трагедии и совать под нос информацию об убийце сейчас было бы жестоко. Зато она бы осознала мои мотивы (пусть они и появились позже) и перестала смотреть с таким недоверием, словно на психа.
— Ну? Почему тебя обвиняют в убийстве, Эндрю?
«Эндрю» из её уст я слышал не часто, и оно всегда означало, что мама злится.
— Наш канал расследовал одно дело, другое убийство.
— Убийство этого Кристофера Пратта? — встряла в разговор Кристи; я с изумлением обнаружил, что её ручонки уже добрались до моего «фейсбука». Вчера я случайно наткнулся на страничку памяти Криса. Вся лента пестрила эмоциональными записями друзей и родственников. И я прочитал их практически все, не мог остановиться. — Он был всеобщим любимчиком.
— Убери оттуда свои лапы.
Кристи начала размахивать ладошками, как котёнок, не давая оттащить себя от компьютера. Я попытался отвести её руки за спину: мы так сильно толкались, что едва не опрокинули стул.
— Тётя Кара, скажите ему, — захныкала она, отбиваясь.
— А ты все такая же ябеда, малая?
— А ты все так же ввязываешься в неприятности, миссурийская катастрофа?
Господи.
И в этот момент я рассмеялся. Когда три недели занимаешься бог знает чем, переживаешь о том, чтобы тебя не убили, расследуешь преступления, работаешь на крупном телеканале, а потом внезапно оказываешься в такой привычной среде, с двоюродной сестрой, которая тебя раздражает… Да, в общем и целом, это не должно вызывать смех. Но я был на грани нервного срыва и поэтому рассмеялся. А Кристи смеялась со мной, запрокинув голову назад.
***
К двенадцати я выпроводил родителей смотреть НьюЙорк и попытался убраться к приезду Кима и Алекса. Адвокат позвонил час назад: сказал, что есть новости; а я сообщил, что теперь мои родители в курсе произошедшего. Как отреагировали? Мне кажется, к моменту приезда в НьюЙорк они исчерпали большую часть эмоционального задела. Ну, и плюс ко всему, мама с папой не могли нецензурно выражаться при Кристи. Они ядовито проехались по моему стремлению, процитирую, «стать настоящим ньюйоркцем» и приняли Кима за провокатора. Мол, таким он был злобным и хитрым, взял меня в оборот и использовал для своих целей. Я не стал это комментировать — очевидно же, что Ким не нравился родителям уже потому, что был ньюйоркцем. Папа вообще называл его «мутным типом». Не по имени, а только «мутным типом».
Бр-р-р, бесило.
Зато Кристи Ким понравился. Она предприняла попытку залезть в мою с ним переписку, а я выдернул шнур системного блока из розетки — чтобы сестра не увидела интимные фото, которые он мне отправлял. Причём отправлял всегда не тогда, когда я просил. Перед сном мы могли переписываться, и я в игривом настроении просил у Кима пикантный снимок, а он присылал его на следующий день, во время съёмок конгрессмена или интервью с ребёнком.
В последний момент я решил сбегать в минимаркет за какой-нибудь едой и столкнулся с гостями на лестничной клетке. Провёл Алекса в квартиру, велев ему располагаться, а с Кимом задержался на пороге ровно настолько, чтобы успеть поцеловаться. Он был в ярко-зелёном свитшоте и кожаной куртке, выглядел ещё круче, чем обычно, и ласкал меня языком так, что в какой-то момент я ощутил слабость в ногах. Уже несколько дней мы не позволяли себе вольностей.
— Кстати, сегодня в два часа дня состоятся похороны продюсера, и вы там будете.
Когда мы вошли в комнату, Алекс уже занял весь диван, улёгшись на него с ногами. Скривившись, он засунул руку за спину и вытащил из-под себя пачку презервативов. Я забыл их убрать — сбросил со стола и не заметил на разноцветной обивке. Адвокат молча передал мне Durex.
— Зачем нам там быть?
— Знаю-знаю, вам не хочется никуда ехать и кого-либо видеть. Но поймите уже наконец, что общественное мнение может вытащить вас из тюрьмы или лишить даже шанса на положительный исход дела. Вы должны мелькать на всех этих мероприятиях, попадать в объективы камер, выглядеть очень печально — можно даже слезу пустить, выйдет хороший кадр.
— Нет.
Алекс возмущённо поднял брови.
— Энди, хотя бы ты на него попробуй повлиять. А не то он и тебя на дно утащит.
Я многозначительно спросил:
— Как?
Если Алекс так хорошо знал брата, то должен понимать — он не поддавался влиянию; и я отказался от идеи дрессировать Кима (или в более мягкой формулировке — подгонять под себя).