— Этого мы пока не знаем, — констатировал Ким. — Зато знаем, почему сгорел дом родителей Кейси Спейл, помните? Родители девочки обратились в полицию до истечения трёхдневного срока — ещё в газетах писали, что она находилась под наблюдением правоохранительных органов. Наверное, записка на тот момент потеряла свойства, но Ребекка этого не забыла. И спустя две недели подожгла дом родителей Кейси. Это тоже была плата за болтливость.
— Хочешь сказать, она выдвигала своим жертвам какие-то требования?
— А как насчёт смерти матери другой девочки? — невозмутимо продолжал Ким. — Она просто заразилась вирусом — наверное, взяла в руки записку, когда та ещё была опасна. Получается, что и у Криса не было резона нам рассказывать о том, что он получил записку, даже если её получила вторая личность. Он боялся, что мы обратимся в полицию и кто-то ещё пострадает.
Алекс сжал пальцами переносицу.
— Что мы имеем? Жертвы получали письмо на электронку, в котором содержались инструкции: не рассказывать о записке, пока не умрёшь; если не умрёшь вообще, хранить в тайне.
— Да, — подтвердил Ким. — Только запрет, действующий первые три дня, касался полиции, а те, кто спаслись, умирали, даже если об этом узнавала хотя бы одна захудалая газетёнка.
— И вы утверждаете, что у неё была целая секта?
— У Энди есть книги, которыми Ребекка промывала мозги своим последователям, а на моей «тесле» следы от их пуль. Все те несчастные случаи были организованы с её подачи, Алекс.
— А что насчёт вируса?
— Мне кажется, она создавала вироиды, которые были чувствительны к разным, — Ким взмахнул рукой, подбирая слово, — к разным веществам, поэтому они и действовали по-разному. Ну, например, кому-то сделали вакцинирование, кому-то нет, кто-то ест стероиды, кто-то лечится антибиотиками, кто-то не употребляет животный белок — и всё это влияло на течение болезни. Должна же была психопатка как-то использовать этот свой чёртов случай!
— Звучит как научная фантастика.
— Тем не менее это возможно, — резюмировал Ким. — И это хотя бы что-то объясняет. Может быть, она считала, что её вирус действует только на тех, кого мироздание хочет убить. Не зря же она назвала меня злом в том письме. И я думаю, письмо было одинаковым для всех.
— То есть яд был просто бутафорией?
— Не было никакого яда, она упомянула о нём в своём письме на электронку, но, думаю, сделала это специально, чтобы все искали не там, где нужно. Она хотела оставить мотивы скрытыми, чтобы в том числе обезопасить себя в связи с уже совершенными преступлениями.
— И чтобы все это доказать, мне нужны записка Химика, кроссовок из твоей машины, книги, координаты вашего частного детектива, лаборатории и человека, работавшего с запиской, а также её электронное письмо, — перечислял Алекс, записывая что-то в блокнот. — Одного понять не могу, — встрепенулся он, посмотрев на меня. — Как тебя-то угораздило встрять, Энди?
***
Если бы кто-то взялся сочинять рефрен моей жизни, я бы посоветовал фразу: «Его угораздило в это встрять». Реальность, на первый взгляд, проста и логична: если человек переехал в НьюЙорк и устроился на телеканал, не обязательно во что-то эдакое ввязываться.
И я считал, что я из тех, кто по умолчанию ввязаться не может: слишком законопослушный, правильный и скучный. Мне было, мягко говоря, не по себе оттого, что вскоре город заговорит об Энди Флинне, таинственном парне, оказавшемся в центре сразу двух скандальных историй.
Ну, что уж теперь поделаешь, как философски изрёк Алекс.
После того как адвокат ознакомился с известной нам информацией, он позволил сделать несколько телефонных звонков, но с условием, что о грядущем признании в убийстве мы говорить не станем. Ну, конечно, люди, пережившие пожар и взрыв, обязательно об этом спросят. Но в результате стало ещё хуже: мы не дозвонились ни редактору, ни режиссёру, Кэтрин (она же мисс короткая юбчонка) ответила, что находится в больнице; потом её кто-то отвлёк, и она отключилась. Элис разрыдалась мне в трубку и с очень большими усилиями выдавила из себя, что видела тело. Только её голос и отсутствие голосов других коллег делало ситуацию реальной, потому что НьюЙорк абсолютно не подавал виду, что его снова настигла террористическая атака. Этот город был слишком большим, чтобы горевать по семидесяти трём жертвам.
Я шёл к дому Кима и наслаждался свободой неизвестности. Меня в Нью-Йорке никто не знал, мной никто не интересовался. Алекс сказал, что это останется в прошлом после визита в полицию. И ещё — придётся нанять охрану. Нас хотели убить родственники погибших, а также последователи Ребекки и слишком ярые поборники справедливости.
Сразу за порогом меня встретил Тесла. Кот выглядел встревоженным (хвост торчком, глаза большие) и расстроенным, что я — это я, а не Ким. Бок о бок с котом я прошёл на кухню. На столе так и осталась бутылка виски, Ким постоянно забывал ставить её в холодильник.
— Ну, зато я тебя покормлю, Тесла. Это тоже плюс, верно?
Я насыпал консервов из банки, но есть кот не захотел: уселся рядом и посмотрел на меня.
— О, только ты хотя бы не начинай. Ешь.
Кот моргнул.
— С твоим хозяином все хорошо, особенно по кошачьим меркам. Он скоро вернётся.
Ноль реакции, Тесла дёрнул хвостом.
— Черт, ты как он, только кот. Такой же упёртый. Ладно, посиди подумай.
Пригрозив коту пальцем, я вышел в коридор и пошёл на второй этаж, где лежал ноутбук Кима. В комнату, окрашенную в цвет под названием «сочно-зелёный». Со временем что-то было не так: я не верил, что ещё недавно мы давали имена помещениям. Бродили по дому беззаботные. Позавчера нас занимали другие проблемы, Ким флиртовал со мной и предлагал заняться сексом по телефону; вчера мы вляпались в убийство с Ребеккой, а уже сегодня утром проблемы достигли устрашающих размеров. И смешно теперь вспоминать, как я размышлял над тем, как хорошо было бы утаить от мамы с папой херню. Теперь хотелось поплакаться родным, Ким и его брат были слишком прагматичными людьми, чтобы тратить время на утешения.