Заиграла мелодия на смартфоне; я дёрнулся, стукнувшись о раму открытого окна. Взглянул на экран и передумал дописывать слово «адронный» в текстовом редакторе.
— Алло.
— Обошлось без записок? — спросил Ким, почти мурлыча мне в трубку.
— Это не смешно. Но, да, обошлось без записок.
— Хочешь, приеду? Только учти, я не смогу уснуть на миссурийской кровати. Тебе придётся развлекать меня всю ночь. Такой себе вынужденный секс-марафон, а, Энди?
— Завтра рано вставать, — вяло запротестовал я, покосившись на визитку детектива Уолш. Последние полчаса я с переменным успехом пытался отговорить себя от идеи обратиться к следователю. Но чем больше думал, тем привлекательнее становилась эта мысль.
Просто дать возможность расследовать дело тем, кому за это платят, а не журналисту. Если Ким приедет, посмотрит на меня, ещё и погладит по какому-нибудь открытому участку тела, я сдамся и всё выложу, хотя рассказать ему — тоже так себе вариант. Он репортёр, привык оперировать фактами и, в отличие от меня, не сомневался в ощущениях. Он способен убедить меня — хотя бы на время, — что Ллойд наврал. Для этого Киму достаточно рационально и обстоятельно изложить информацию, задать мне несколько наводящих вопросов, заставить самостоятельно прийти к нужному ему выводу, одобрительно кивая. Займёт минут пять, гарантирую.
— Ты вообще в порядке?
— Конечно, только от совиного уханья вскакиваю иногда. С постели. Посреди ночи.
После паузы Ким ответил:
— Рад, что твои совы-жаворонки всё ещё на месте.
— На месте, — я выпрямился в кресле, в котором до этого полулежал.
— Тебе снятся кошмары?
— Нет; то есть, иногда бывает. Но с этим же все сталкиваются, верно? Недавно мне снилось, как за мной гнался По Дамерон из новых Звёздных войн с кольцом всевластья, а потом нас заперли в бункере, где Китнисс Эвердин готовилась к Семьдесят третьим Голодным играм, и все умерли.
— Да уж, действительно кошмар.
Я посмотрел на своё отражение в окне и в очередной раз восхитился блаженному выражению, которое появлялось на лице, когда я говорил с Кимом и не контролировал мимику.
— Может, на этом стоит остановиться?
— Остановиться? Сейчас? Энди, в тебе совсем нет авантюризма. Или ты говоришь о наших отношениях? Было бы глупо останавливаться, не попробовав позу шестьдесят девять.
— О боже, нет!
— «Боже, нет»?
— То есть, боже, да! — Он фыркнул, заставив меня рассмеяться в первый раз за день. — Я говорю о расследовании. И ты прав, я ложусь в девять вечера с затычкам в ушах.
— М-м-м, как это… Многообещающе!
— Самая странная характеристика затычек, которую я слышал.
— А повязку на глаза надеваешь?
— Ким, это… Разговор пошёл немного не туда. — Я сдавленно рассмеялся и хлопнул себя ладонью по щеке. Только бы не покраснеть как четырнадцатилетний от этих намёков. Сложно сказать, почему, но заниматься сексом мне всегда было легче, чем говорить о нём с кем-то.
— Я просто соскучился.
— Ты видел меня два часа назад, слабо верится.
— Как писал Дэвид Митчелл: чем больше в человека мы проникаем, тем больше им проникаемся. Речь, правда, шла о женщине, но концепция верна и для нас с тобой, Энди.
— Боже мой, какой ты интересный собеседник, когда пьян.
Ким рассмеялся.