— Она уже идёт, — не поднимая головы от микшера, сказал Ким.
***
Остальную часть дня я торчал в конгрессе. Раньше, до работы на Седьмом, мне казалось, что на слушания посылали самых продвинутых и крутых журналистов. Потом открылась страшная тайна: никто не любил снимать конгрессменов — это скучно, затянуто и малопродуктивно.
Седьмой отправлял делегацию на каждое открытое заседание: Ким сознался, что только в пятидесяти процентах случаев отснятый материал шёл в эфир, иногда ничего же не случалось, и файлы отправлялись в архив. Наладить контакты с власть имущими было практически невозможно, поскольку каждый из нас, операторов и журналистов, был для них просто пешкой.
Я сидел в ложе для прессы, неспешно настраивая камеру, и понимал, что зря считал себя избранным. Снимать заседание конгресса не только скучно, но и очень легко.
Не нужно торопиться, бежать за героем сюжета, успевать раскладывать штатив и подключать петличку. Тебя не толкали в бока, не преграждали путь. Из чего можно сделать вывод: именно поэтому я и оказался здесь. Ким или Майкл, его непосредственный начальник, решил, что новый оператор уж точно справится с элементарным заданием. Но я не унывал: слава богам, что мне вообще удалось продержаться на Седьмом почти две недели и, если не считать первого выезда, не налажать. Моя жизнь стала гораздо ярче и интереснее, а сообщения родителям — длиннее и оптимистичнее. Я впервые за долгое время жалел, что не рассказал родителям о своей ориентации, хотя раньше даже мыслей подобных не допускал — ради собственного блага.
Ханнибал — маленький город, и я оказался бы главным посмешищем, выясни кто-нибудь, что я гей. Родители не отличались толерантностью ни к чёрным, ни к мигрантам, ни к ЛГБТ, так что помимо уважения горожан я мог потерять ещё и крышу над головой. Теперь, живя в Нью-Йорке, словно в другом мире, я ходил в гей-клубы, без труда подыскивал партнёров на ночь. Невольно стал проникаться мыслью, что быть гомосексуалом не равно быть изгоем.
Мне хотелось рассказать родителям о том, с какими людьми я тут познакомился. Ну, например, Ким. Я бы признался, что схожу от него с ума: у него приятный голос, очень искушающий парфюм и представь, мама, мы с ним вместе расследуем убийства: скажи, невероятно?
Есть ещё Элис, она увивается за мной, но без романтического подтекста. Она словно большая мама, которая пытается уследить за выводком и каждого то погладит, то почешет за ухом. Нет, конечно, тебя, мама, не заменит никто.
На ресепшене работает прикольный парень, который постоянно желает «Приятного дня» и улыбается так искренне, что у меня невольно поднимается настроение. А главный оператор регулярно рассказывает о собаке Люси. Да, я серьёзно! Только представь, я захожу в студию, а он обнимает меня со словами: «Интересно, что мы сделали? Ну, сказать? Мы нашли кавалера!».
Мне хотелось ответить гейской шуточкой, но я промолчал. И пару слов о нашем водителе, который заставляет меня либо смеяться, либо краснеть. Зовут Стенли, ты бы слышала, мама.
Я сам не заметил, как углубился в мечтания. На деле же нас устраивала отчуждённость в отношениях — хватало того, что мы делили одну ванную на шестерых. Сидя друг у друга на голове, семья пыталась сохранить хотя бы ментальную дистанцию. Повзрослев, я понял мотивы того глупого обвинения в педофилии от отца моей двоюродной сестры: он злился, что я занимал его личное пространство. Разве можно винить человека за то, что он защищал свою территорию, отнятую глупым притязанием на поддержку родственника? Я не держал на него зла.
***
— Мне нравится твоя теория.
— Какая теория?
— О пятидесяти процентах.
Из окна автомобиля Кима открывался город, в предвкушении праздника готовящийся к дню Святого Патрика. Я насчитал четырнадцать гирлянд в форме трилистника только между двумя светофорами. Велосипед снова остался на ресепшене в надёжных руках мистера «Приятного дня». Так и до привычки недалеко. Ким подвозил меня домой (к себе или ко мне) и заезжал за мной с утра. Иногда приезжал водитель, иногда Ким снисходил до того, чтобы самому сесть за руль. Но, на секундочку, с чего такая честь? Или я чего-то не замечал? Как вообще принято ухаживать за понравившимся парнем, если у тебя на уме что-то серьёзнее, чем секс? Да-да, я далеко зашёл, ведь Ким ни разу не повёл себя так, словно я ему интересен в этом плане. Или я не заметил знаков внимания? Он же со всеми флиртовал: стиль общения такой. Я думал об этом минут пять, лениво рассматривая виды ночного Нью-Йорка, и тут такой вопрос. Ах, теория…
— Рад, что она тебе понравилась.
— Да, я кое-что почитал об этом… — сказал Ким, продолжая посматривать то на меня, то на блестящую от дождя дорогу.
— Спонтанное туннелирование атомов? Полуживой-полумертвый кот и Бог, который играет в кости, это… Весьма инновационно и практично для жизни.
Я закивал: логика только мешала, когда речь идёт о квантах.
— Но я хотел сказать о другом, — продолжил Ким. — Эта теория о пятидесяти процентах просто уникальный аргумент для безумцев! Ну, согласись, мы часто называем безумцами людей, которые идут на риск, вкладывают деньги в сомнительные дела, верят в проекты, успешное завершение которых кажется настоящим чудом, отправляются в путешествие на велосипеде.
— Проигрывают шесть тысяч в казино…
— В том числе, Энди. Но теперь можно сказать, что Вселенная случайна, и отвергнуть обвинения в чудаковатости. Или да, или нет, пятьдесят процентов против пятидесяти. Зачем строить догадки? — Ким щёлкнул пальцами. — Бог играет с нами в кости, никакой системности.
— Только если ты не атеист. И не приверженец общей теории относительности.
— Потому, что они друг другу противоречат?
— И не фанат Эйнштейна, который её придумал, — улыбнулся я.
Когда Ким высадил меня у дома, я все ещё размышлял о его выводах. Отсутствие надобности просчитывать вероятности и вправду гарантировало свободу. Например: Ким либо оттолкнёт меня, либо нет, если раскрою свои чувства. Ровно пятьдесят процентов «за» и «против».
С одной стороны, целых пятьдесят процентов на то, что я его поцелую, с другой стороны — сразу пятьдесят процентов на потерю работы. Слишком многое стояло на кону: мне не хотелось возвращаться в Миссури, а сбережений, которые дали родители, не хватило бы на ещё несколько месяцев поиска работы. Закрыв за собой дверь, я медленно сполз по стене вниз.
***