— Мне показалось, что одного шоу уже достаточно.
Ким горько рассмеялся, и я на пробу улыбнулся в ответ. Ровно настолько, чтобы убрать между нами холодок, но не показаться бесчувственным. Какое-то время мы сидели молча, наблюдая за клоунами и акробатами. Они выглядели слишком весёлыми, открытыми и жизнерадостными.
Я думал, Ким курил, пока цирк не закончил своё представление.
— Как твоё расследование?
— Когда выдастся свободный день, хочу побеседовать с родственниками девчонки, я тебе уже говорил. С той, которая была у стоматолога, — сказал Ким, будто его не беспокоила резкая смена темы. — Мне, к слову, понадобится оператор, поэтому, если ты будешь так любезен…
— Я к твоим услугам.
Даже без камеры.
— Спасибо. Надеюсь, она расскажет что-нибудь об этом докторе.
— Пятьдесят на пятьдесят.
— М-м-м?
— Ну, — я пожал плечами. На улице становилось холодно; пиджак, купленный перед приёмом в отеле, не удерживал тепло, а куртку Киму я отдал вчера, — вероятность, что он убийца и что он простой добрый доктор, составляет пятьдесят процентов. Полагаю, всегда.
— Любопытно.
— Да? — Я соскучился по его заинтересованному тону; стоило огромных усилий не начать улыбаться. Ещё больше мне хотелось признаться, что Ким был первым в моей двадцатичетырёхлетней жизни человеком, способным слушать.
— Я уже второй раз слышу от тебя о пятидесяти процентах. Помнишь, когда мы были в казино? Это какая-то теория?
— Квантовая физика. Правило применяется обычно для микромира, атомов и частиц, из которых они состоят. Но некоторые подхватили и стали применять в масштабах целой вселенной. Эксперимент про Шрёдингеровского кота наглядно демонстрирует такую вероятность. Кот и жив, и мёртв одновременно, пока мы не узнаем точно. Правда, Шрёдингер придумал этот эксперимент, чтобы доказать несостоятельность квантовой механики.
— О боже. — Ким прикрыл рот ладонью, сделав вид, что восхищён. — Ядерная физика, квантовая физика… Подозреваю, перечень не полный. Почему ты стал оператором?
— Ещё астрофизика…
Ким взял меня за локоть, потянул, без слов предлагая пройтись.
— Физика — это просто хобби, — сказал я, пока Ким засматривался на лотки с замороженными дынями. — Не люблю математику — это раз, два — в Миссури нет перспектив. Есть ещё «три» — родители, которые хотели, чтобы я получил какую-то практическую специальность. В детстве я мечтал стать художником, и их буквально мучили кошмары по ночам.
— Ты поэтому не стал художником?
— Нет, в четырнадцать у меня появился фотоаппарат.
— Это даже забавно, — задумчиво произнёс Ким. — Мои родители всё не оставляли попыток сделать из меня творческую личность, водили на выставки, знакомили с молодёжью, купили дом в Сохо, потом пытались свести с литераторами. Проблема в том, что большинство из них живут в информационном вакууме. Наши разговоры обычно заканчивались после пары фраз, когда я выяснял, что молодая особь не знает об инфляции, госдолге, рецессии или хеджировании.
— Справедливости ради, я тоже не знаю, что такое хеджирование.
— Но ты хочешь узнать, в этом и разница.
Мы прошли ещё четыре квартала, лавируя между спешащими людьми. Я старался ни в кого не врезаться и одновременно поглядывать на Кима. Он снова стал задумчивым и тихим. Во мне проснулось неудержимое желание тут же его отвлечь, развеселить, заставить смеяться. Какой ужас: я ревновал его к мёртвому человеку. Словно ребёнок, не отпускающий мамину юбку, заводил разговор то о погоде, то о нью-йоркской еде, то об акциях протеста в Вашингтоне.
Ким отвечал, но так, что поддержать его реплики мне было нечем.
— Можно вопрос?
Очередную попытку я предпринял, когда мы добрались до центра Пятой авеню. Подошли к краю тротуара, где уже собралось много желающих поймать такси: Ким нагулялся — сейчас мы поедем в офис. Впереди маячила одна из нью-йоркских пробок, внезапная, как приступ аллергии.
— Задавай.
— Ты никому не сказал о своём расследовании. Только мне. — Мы остановились между двумя автомобилями, где не толкались локтями и Ким взмахнул рукой, подзывая такси. — Почему?