— Как активный член общества я имею право на мнение. И хочу сказать, что являюсь творческой личностью: у меня есть образование, мотивы и даже мотивация.
— Понятно. Мотивация — это и есть совокупность мотивов, — лениво отозвался я.
Стенли вёз нас в офис, напевая себе под нос песню ABBA. Моё левое колено прижималось к правому бедру молодого хипстера, который должен был дать Седьмому интервью об организованной им хипстерской художественной выставке в Сохо, а сейчас рассказывал о своих неповторимых хипстерских качествах творца. Я вжался в дверь, а он всё равно прижимался ко мне, разводя колени. Как те парни в метро, которые занимают два места сразу.
Когда-то читал, что так делать мужчин заставляет неосознанное желание продемонстрировать самке гениталии, а также стремление показаться крупнее других самцов.
Ким сидел впереди и, судя по его периодически дёргающимся плечам, едва сдерживал смех. И всё же я чувствовал себя отлично. Сегодня в Нью-Йорке снова похолодало, Ким дал мне куртку, я незаметно вдыхал её аромат, точнее, его аромат на ней, распластавшись на сиденье. Жевал круассан с шоколадом, такой мягкий и тёплый, словно только с печи.
Стенли купил их нам на углу 44 стрит и 6 авеню.
— Да, мотивы и мотивация, — повторил хипстер, словно не слышал меня. — Я молодой, беспринципный и готовый быть на краю прогресса, давать городу качественный продукт.
— Разумеется.
— Я сам живу в Ист-Сайде, и, поверьте мне, весь НьюЙорк — прямо-таки весь! — давно превратился в сточную канаву. У нас осталась только иллюзия, что здесь хорошо. Это как большая аэродинамическая труба, постоянно дует, дует и дует, так, что думать невозможно…
— Приехали! — огласил Стенли, прервав это внезапный монолог.
Хипстер вскочил с сиденья, не закончив фразу. Прежде чем выйти из машины, мы с Кимом обменялись взглядами, говорящими «Что за чушь он нёс?», и тёплое, под стать шоколаду чувство разлилось у меня в груди. Утром мы не упоминали о вчерашних разногласиях; более того, Ким был подчёркнуто любезным со мной. Я понимал: однажды придётся поговорить и о расследовании, и об инстинкте самосохранения, но в ситуации со смертью Криса у нас почти не осталось моментов, когда можно было бы позволить себе смех. А этот хипстер — великолепный пример человеческой глупости — как подушка безопасности; и мы на минутку стали сами собой: работниками канала, обсуждающими умных и не очень гостей.
Следующий выезд у Стенли был запланирован со мной через сорок минут, так что я остался жевать круассан в машине.
— Во даёт.
— Кто?
Стенли кивнул в сторону хипстера, и я как следует рассмотрел его винтажные шмотки. Обтягивающие джинсы Кима, которые я всегда считал завлекательными, меркли по сравнению с узкими штанами этого парня. Мне стало больно от одной мысли, как они стискивали его пах. Поношенные серые мокасины были такого же цвета, как шарф, — смотрелось стильненько.
— Думаешь, такие кадры действительно добиваются успеха? — спросил Стенли.
— Ни в коем случае.
Он рассмеялся и заговорил, когда я уже высунулся в дверь, чтобы стряхнуть с себя крошки.
— Идёшь завтра на похороны?
— Иду.
— Такое паршивое чувство — снова хоронить журналиста.
Хоронить таксиста или косметолога ничуть не лучше, но не такого ответа ожидал Стенли. Я сподобился на глубокомысленный кивок спинке его сиденья и отвернулся к окну.
— Ты сегодня чересчур раздражительный и разговорчивый. Твоя норма пять-шесть слов.
— Смотрите-ка, да вы шутник.
Стенли пожал плечами, мол, не отнять и спросил:
— Или что-то случилось?
— Да всё то же самое, что и у всех. — Я криво улыбнулся и запоздало осознал, что даже Стенли знал Криса лучше меня. Он работал с этими людьми гораздо дольше, был в курсе привычек и особенностей характера каждого. И-и-и-и, возможно застал какое-нибудь из расследований Кима. Я едва не хлопнул себя по лбу: Стенли работал, когда Кристина попала в аварию.
— Можно вас кое о чём спросить? — Я дождался утвердительного кивка. — Когда погибла Кристина, два года назад, девушка Криса, Седьмой канал проводил какое-то расследование?
— Неожиданный вопрос. Ну, они пытались.
— И что? — Я облокотился о переднее сиденье, навострив уши. — Кто этим занимался?