— Да там и тайны никакой не оказалось. Водитель грузовика, который въехал в авто Кристины, пытался доказать, что ему то ли яд подсыпали, то ли алкоголь подлили, но экспертиза быстро установила, что он чист и трезв. Просто не справился с управлением. Ублюдок.
По стёклам застучали капли.
— Он взрослый мальчик, Энди. Не бери на себя непосильную ношу.
— Это вы о чём?
— Я же вижу, что Ким опять что-то замышляет. Не забывай, что я его возил по всяким больницам да магазинам. Так вот, есть люди, которые только беситься будут от опеки. Если они задумали, то лучше идти рядом или отойти в сторону, но не стоять на пути — это точно. Моя младшая такая же. Полдня убьёт, но конфету с холодильника достанет, из принципа, даже если на диете.
Я прыснул.
— Только Киму не говори, что я сравнил его расследовательские инициативы с конфетами, не то настучит мне по башке. Тот ещё Нэнси Дрю от журналистики.
— Вам? Вряд ли. Я вот другое дело.
— Хорошо. Тогда скажу, что это ты так высказался.
***
Небо покрыли грозовые тучи, заволокли его и нависли над городом; в ньюсруме включили свет. Знакомое ощущение уюта, да? Сидишь в кресле, смотришь в окно, чувствуя себя в безопасности. Примерно пять минут между двумя выездами я наслаждался этим пейзажем, размышляя о том, что вторую неделю ходил на работу в один из тех небоскрёбов, о которых постоянно мечтал. Каждый день вспоминал о родителях в Ханнибале, но не более пары минут.
Вечером писал им электронные письма, вкратце обрисовывая жизнь. Как и многие дети, упоминал только то, о чём родителям было бы приятно услышать: нашёл работу, начальство хвалит, город нравится, обрёл новых друзей. Утром получал короткий ответ, что то-то типа «ады, Энди». Даже без буквы «р». Ни мама, ни папа не научились нормально пользоваться компьютером, потому что не хотели. Наверняка на письма отвечала Клер, из-за чего становилось ещё сложнее подбирать слова.
Я уехал из Миссури с ужасным чувством вины, как будто разбил антикварную вазу или зашиб домашнего питомца тёти. С последней я несколько дней планировал разговор, хотел извиниться, но каждый раз меня останавливала совесть. Извиняться, решись я на это, пришлось бы за родителей. Было ли у меня на это моральное право? Они за десять лет не нашли возможность переселиться, ведь было удобно жить вместе с Клер, не просить за это прощения…
***
Вечером я сел писать прощальное слово для Криса. Это идея Нила — точнее, распоряжение Нила, ещё точнее — ультиматум Нила. Он поймал меня на выходе из ньюсрума и потащил в операторскую. Встал напротив двери, скрестил руки на груди и тоном, не терпящим возражений, спросил, собирался ли я выступить на похоронах Кристофера. Я стушевался и выдавил: «Ну, если надо, то я, конечно, готов». Оказалось, у Криса в Нью-Йорке никого не было, его семья — потому-то мы и не дозвонились ни его матери, ни сестре — путешествовала по Европе.
«Я знал Кристофера всего несколько дней. Таких людей, светлых и добрых, очень сложно забыть, даже если вы виделись один раз. Я работал с Крисом, смеялся с ним, пусть совсем немного времени. Он был открытым, готовым помочь другим человеком. Не приходится сомневаться, что он относился так к близким и друзьям. Такие люди приходят, чтобы делать нашу жизнь легче, поэтому когда они уходят с этим сложно смириться. Я всегда буду помнить Кристофера».
Надеюсь, мне не придётся выступать.
***
Прощание с Крисом должно было состояться в Римско-католической церкви Святых Невинных на Манхэттене. Я ехал туда с коллегами — операторами и журналистами — в такси. Наверное, прозвучит гадко, но никто из нас не мог посвятить похоронам больше часа времени. Съёмки на Седьмом канале планировались приблизительно на две недели вперёд, и если кто-то заболевал, его подменяли. Но выходной для всей редакции — технически невозможен. Майкл попытался сказать об этом корректно, а потом Нил — ни с того, ни с чего — разозлился и заявил: «Даже его семья на похороны не приехала. Это я к тому, что нас нельзя обвинить: «расслабились и отлыниваете». С тех пор никто старался без дела о похоронах не заговаривать.
В 9:40 мы выгрузились перед церковью. Сначала она показалась мне деревянной, но, рассмотрев здание поближе, я понял, что церковь построена из кирпича. Статным пришельцем из прошлого она возвышалась над двумя современными зеркальными бизнес-центрами. Не скажу, что отличался силой веры в Бога: как и большинство, молился, только когда было плохо. Но даже я, недокатолик, почувствовал рядом с храмом неожиданный трепет.
— Я думала, у них наглости не хватит прийти.
Элис указала на группу журналистов, стоящих в тени церкви. Мои спутники тут же подхватили тему, не особо заботясь, чтобы их не услышали. Когда я работал в детективном агентстве, постоянно сталкивался с этим: с отторжением. За спиной слышались разговоры о морали: «Зачем такому молодому парню во всё это лезть?» — спрашивали женщины друг у друга, и никому не приходило в голову, что в этом заключалась моя работа. Я зарабатывал деньги, ау! Ни одна не предполагала, что мне тоже не нравилось писать о преступлениях; люди, как и обычно, демонстрировали узколобость.
Даже мои коллеги предпочитали не вспоминать, что часто ездили на другие громкие дела вместе со знакомыми репортёрами и чихать хотели на мораль.
— Я надеюсь, их хотя бы в церковь не пустят.
— Стервятники, — прошипела Элис, и тут её голос приобрёл медовые нотки; она, схватив меня под руку, поставила перед фактом: — Пойдём внутрь, тут так душно, сейчас упаду.
Я успел оглянуться, но Кима на улице не было.
В Нью-Йорке сегодня и вправду было жарко: облака заставляли город задыхаться в собственных парах. В воздухе висела дымка: не то туман, не то смог. Я глубоко вздохнул, оказавшись в огромном зале. Высокий потолок поддерживали мраморные колонны: они делили помещение на две половины с обитыми искусственной кожей сиденьями, свечами и рисунками. И не сразу поймал себя на том, что вертел головой как ребёнок, рассматривая ангелов, музыкальные инструменты, сцены из Библии и лики Бога, просто божественную красоту.
— Очень мило и уютно здесь, да?
Чтобы отвязаться от Элис, пришлось сделать вид, что я закашлялся. Она удостоверилась, что со мной всё хорошо, и ушла искать новую жертву. А тем временем люди продолжали прибывать — пожилые женщины, ухоженные мужчины с жёнами — траурно одетые прихожане, которые, наверное, ходили на каждые похороны. Я попытался найти для себя идеальное место, не слишком близко к церковной кафедре и недалеко от прохода, чтобы сразу же свалить, когда практически налетел на Кима. Он выглядел так, словно всю ночь не спал: глаза красные, бледный, волосы в разные стороны. Но поскольку Ким принадлежал к тому странному типу людей, которых лёгкая неряшливость даже красила, в таком виде он выглядел лучше большинства присутствующих на похоронах гостей. К тому же я был необъективен.
— Как ты?