От Ельцина к…? Война компроматов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Далеко не все в Европе, готовы были признать американскую концепцию установления однополярного порядка в мире и беспрекословно выполнять установки Вашингтона. О позиции Франции сказано выше. Из других заявлений наибольшее внимание привлекало к себе, пожалуй, мнение бывшего президента ФРГ Рихарда фон Вайцзеккера, принявшего участие во встрече «Бергедорфского кружка». Автору книги запомнился самый существенный вывод из его выступления: «Подчас мы недооцениваем внутреннюю силу русских… Западные страны переоценивают себя — в особенности Америка. Наращивание ресурсов Европейского союза и России, приведение их во взаимодействие — вот в чем будет состоять интерес Германии и России в ближайшие два-три десятилетия». Впервые западный представитель такого ранга, как экс-президент ФРГ, заявил, что принятие стран Балтии в НАТО не будет служить делу мира.

Противоречивые комментарии давались итогам Стамбульского совещания ОБСЕ. По одним оценкам, Запад вызывал Россию «на ковер», по другим — она показала, что для роли третьеразрядной страны не подходит. Что там произошло в действительности?

Сам факт поездки Б. Ельцина, как бы к президенту ни относились различные политические силы в России, на саммит ОБСЕ в Стамбуле и его выдержанное в принципиальных тонах выступление там стало важным для России. Невозможность участия Б. Ельцина во встрече по состоянию здоровья, к чему шло дело до самого последнего момента, имела бы долгосрочные негативные последствия. На Западе после агрессии в Косово и особенно с началом антитеррористической операции в Чечне вновь подули ветры «холодной войны», развертывался новый виток гонки вооружений (утверждение беспрецедентно больших военных бюджетов, подготовка США к созданию «ограниченной» национальной системы ПРО в США, отказ сената ратифицировать Договор о всеобъемлющем запрете ядерных испытаний), раздавались голоса в пользу «паузы» в отношениях, изоляции России, применения экономических санкций.

В этих условиях проявление хотя бы ограниченной дееспособности российского президента (именно ею объяснялся в первую очередь его отъезд из Стамбула после первого дня работы саммита) играло существенную роль. Б. Ельцин по сравнению с другими главами 54 государств — участников ОБСЕ являлся политическим «долгожителем», с эмоциональным настроем которого нельзя было не считаться. О нем в США и Европе подчас говорили с неприкрытой издевкой, но его же там и побаивались.

Утверждения российских официальных лиц и ряда отечественных СМИ о том, что Б. Клинтон в Стамбуле «фактически поддержал» Б. Ельцина, были явно преувеличенными. Президент США лишь несколько смягчил риторику обвинений в адрес России по поводу чеченских событий, призвал своих западных коллег «войти в положение» Б. Ельцина, обещал содействие в поисках политического урегулирования.

Здесь крылся глубокий смысл.

В США пришли к выводу, что многие на Западе, да и в самом Вашингтоне, недооценивали политическое чутье президента и, главное, широкую общественную поддержку в России акции в Чечне. «Перегнуть палку» в нажиме на Россию в этих условиях означало бы резкое усиление антизападных настроений у населения страны и возрождение «имперских амбиций», которых на Западе так боятся.

Вашингтон счел тактически выгодным отдать непосредственно на стамбульском форуме первую скрипку в оркестре упреков в адрес России по поводу «непропорционального» реагирования на вылазки террористов, чрезмерных жертв среди мирного населения и страданиях беженцев своим европейским союзникам, в частности Германии, Франции, Великобритании, Норвегии. Так, Г. Шредер заявил, что Россия подрывает доверие к принципам ОБСЕ. Ж. Ширак назвал чеченскую операцию трагической ошибкой. Министр иностранных дел Великобритании Р. Кук подчеркнул, что война лишь усиливает терроризм. Председательствовавший в ОБСЕ норвежец К. Воллебек напирал на необходимость посредничества этой организации в поисках политического решения.

Предложенное Б. Клинтоном содействие в урегулировании, как бы благопристойно это ни звучало, было неприемлемо для России как великой державы, а напротив, перекликалось с позицией режима А. Масхадова о «готовности Чечни к переговорам с Россией в любое время, если они будут проходить под наблюдением ОБСЕ или другой международной организации».

Нереально было ждать отказа Запада от включения в том или ином виде формулировки о Чечне в текст заключительного документа. Альтернативой был бы провал саммита с возложением ответственности исключительно на Россию. Пункт 23 по Северному Кавказу, появившийся в результате долгих споров, выглядел в целом приемлемо. С учетом того, что согласованная формулировка в течение продолжительного времени была предметом различных толкований и дальнейших шагов, она заслуживает того, чтобы воспроизвести ее полностью:

«В связи с последними событиями на Северном Кавказе мы подтверждаем, что мы полностью признаем территориальную целостность Российской Федерации и осуждаем терроризм во всех его формах. Мы подчеркиваем необходимость уважения норм ОБСЕ. Мы согласны, что в свете гуманитарной ситуации важно облегчить трудности гражданского населения, включая создание подходящих условий международным организациям для оказания гуманитарной помощи. Мы согласны, что политическое урегулирование необходимо и что содействие ОБСЕ могло бы внести вклад в достижение этой цели. Мы приветствуем желание. ОБСЕ содействовать в восстановлении политического диалога. Мы приветствуем согласие Российской Федерации на визит действующего председателя. Мы поддерживаем существующий мандат группы содействия ОБСЕ в Чечне (которая в 1997 году выехала из Грозного и находилась в Москве. — В. Г.). В этой связи мы также приветствуем желание Российской Федерации усилить те мероприятия, которые внесут вклад в создание условий для стабильности, безопасности и экономического процветания региона».

Уже по «горячим следам», сразу после завершения саммита в Стамбуле указанный пункт заключительного документа получил самые различные трактовки. Российские официальные лица подчеркивали безоговорочное признание ОБСЕ территориальной целостности РФ и необходимости борьбы с терроризмом, гуманитарный аспект возможного международного содействия. Западные политики в свою очередь выделяли необходимость политического урегулирования, желание ОБСЕ содействовать восстановлению политического диалога.

Работа по подготовке и в ходе самого совещания выявила разногласия в подходах российских дипломатов, подчеркивавших опасность международной изоляции России, и военных, которые указывали на недопустимость интернационализации конфликта на Северном Кавказе, настаивали на резкой реакции против любой критики действий федеральных сил в Чечне и даже неподписании итогового документа в случае включения в него пункта о ситуации на Северном Кавказе. Несмотря на опровержения, межведомственные перепалки относительно путей решения вышеуказанной дилеммы продолжались вплоть до завершающей фазы совещания в Стамбуле. Возобладала линия МИД РФ, который исходил из того, что заключительный документ не ущемляет суверенные права России, не содержит каких-либо нападок на нашу страну или осуждения действий федеральной группировки сил, не выражает озабоченности положением на Северном Кавказе, не говорит об опасности «гуманитарной катастрофы». Не прошли предложения К. Воллебека об открытии стационарной миссии ОБСЕ в Ингушетии и немедленной отправке делегации организации в Чечню для политического участия, посредничества в решении чеченского конфликта.

На тот момент это было действительно так, однако аналитики не исключали возможную эскалацию международных призывов к переговорам с «законно избранными властями Чечни».

Подписанные в Стамбуле документы — Хартия европейской безопасности и адаптированный Договор об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) — содержали ряд принципиальных для России моментов, за которые последние два года приходилось бороться.

Так, в хартии по настоянию Москвы указывалось, что ОБСЕ является основной организацией по мирному урегулированию споров в регионе и главным инструментом в области раннего предупреждения, предотвращения конфликтов, урегулирования кризисов и постконфликтного восстановления. США и ряд других западных стран с использованием своего «косовского опыта» настаивали на том, чтобы наряду с ОБСЕ был бы упомянут и Североатлантический альянс. Подтверждение основополагающей роли Устава ООН, который страны Запада все чаще стали «забывать» или игнорировать, крайне важно для России с учетом имеющегося у нее в Совете Безопасности ООН права вето. Сохранившийся консенсусный порядок принятия решений в ОБСЕ также ставил хоть какой-то международно-правовой заслон односторонним действиям Запада по вмешательству во внутренние дела суверенных государств под предлогом «защиты прав человека» и необходимости осуществления «гуманитарных интервенций».

Адаптированный Договор об ограничении обычных вооружений и вооруженных сил в Европе устанавливал новые «фланговые» лимиты, что ставило Россию и Белоруссию в невыгодное положение по отношению к расширившемуся за счет Польши, Венгрии и Чехии блоку НАТО.

Временное превышение лимита российской группировкой в связи с антитеррористической операцией в Чечне, о чем было официальное уведомление со стороны Москвы еще в начале октября, стало поводом для обвинений России в потенциальной региональной угрозе. Заявление Б. Клинтона о том, что он не будет направлять ДОВСЕ на ратификацию в конгресс до сокращения уровня вооруженных сил России на Северном Кавказе, совершенно необоснованно расценивалось некоторыми отечественными обозревателями как «зеленый свет» для окончательного разгрома бандформирований. Напротив, на Западе это однозначно воспринималось как неприкрытое давление с целью скорейшего свертывания операции, подразумевавшее применение по меньшей мере финансовых санкций.

Более того, Россия подверглась сильнейшему нажиму в плане ускорения вывода своих войск из Молдовы и Грузии. Западные дипломаты полагали, что Москва пошла навстречу в этом вопросе, прежде всего, в стремлении ослабить натиск Запада на жизненно важную проблему — Чечню.

Россия вынуждена была согласиться на полный вывод своих войск и вооружений (2600 человек, 170 танков, 130 бронетранспортеров, огромные склады стрелкового оружия) из Молдовы до конца 2002 года, а не 2005 года, на чем ранее настаивала.

По Грузии решено, что подпадающие под ограничения ДОВСЕ вооружения (танки, бронетранспортеры и БМП, артиллерийские установки, боевые самолеты и штурмовые вертолеты) должны быть выведены с двух российских баз — в Вазиане и Гудауте — уже до 31 декабря 2000 года, а сами эти базы полностью ликвидированы к 1 июля 2001 года. Переговоры о судьбе двух других баз — в Батуми и Ахалкале — будут продолжены в 2000 году (на них к концу года должно остаться не более 153 танков, 241 БТР и БМП и 141 артиллерийская установка). Если И. Иванов «не исключал, что эти базы останутся в Грузии», то западные эксперты с учетом жесткой пронатовской позиции Э. Шеварднадзе не видели каких-либо оснований для подобного оптимизма.

Дополнительные фланговые ограничения, которых России не удалось избежать, становились новым неблагоприятным фактором в складывавшейся геополитической обстановке на Кавказе.

В этой связи следует особо отметить, что США, Азербайджан и Турция официально подписали в Стамбуле документы, касавшиеся строительства нового трубопровода по маршруту Баку — Джейхан, по которому нефть, добываемая на шельфе Каспийского моря, будет поставляться на европейские рынки.

Место и время подписания было выбрано не случайно. Хотя проблема нефтепровода никак не связана с повесткой дня саммита ОБСЕ, сам факт ее решения по «западному варианту» в Стамбуле был призван продемонстрировать косвенное «освящение» поражения усилий России в пользу «новороссийского маршрута».

Администрация США с целью добиться уменьшения влияния в районе Каспийского моря России и Ирана проводила стратегию, в которой роль рычага отводилась Турции, являвшейся членом НАТО, и все более откровенно ориентировавшимся на Запад Азербайджану и Грузии.

И все же полностью поставленных целей Западу добиться на саммите ОБСЕ не удалось. Заявления о некоей крупной победе российской дипломатии в Стамбуле тоже оснований под собой не имели. Достижением можно считать то, что были предотвращены публичное унижение России и провал переговоров. Участие в форуме Б. Ельцина сыграло свою роль, однако его международная пассивность и уступчивость все последние годы никак не отвечала остроте переживаемого момента. Помимо массированного нажима на Россию со стороны западных стран, особенно в связи с чеченскими событиями, Вашингтон и его союзники рассчитывали пробить брешь в достаточно монолитном общественном мнении российских граждан, поддерживавших жесткие действия против террористов, посеять сомнения в необходимости довести до логического конца уничтожение боевиков.

Самое худшее, что может произойти в отношениях между США и Россией, — это возвращение к временам вражды. Убеждение в этом выразила 24 ноября на брифинге для журналистов в Вашингтоне государственный секретарь США Мадлен Олбрайт. Она глубоко сожалела, что целых полвека было «потрачено впустую» на противостояние в период «холодной войны». Отвечая на вопрос корр. ИТАР-ТАСС о том, какие пути она видит для улучшения американо-российских отношений в последний год пребывания у власти нынешней администрации США, глава вашингтонского внешнеполитического ведомства подчеркнула, что для Соединенных Штатов «чрезвычайно важно поддерживать функциональные отношения с Россией».

«Враждовать с Россией — это неверный подход, — указала она. —…Нам следует делать все возможное для развития таких взаимоотношений, которые были бы рациональными, отвечали бы национальным интересам обеих наших стран и не воссоздавали бы врага там, где его нет». Мадлен Олбрайт отметила, что в последнее время почти ежедневно говорит по телефону со своим российским коллегой Игорем Ивановым. Она и впредь рассчитывает поддерживать тесные рабочие контакты с ним, а также, по мере необходимости, с президентом России Борисом Ельциным и главой правительства Владимиром Путиным. Предполагаю, сказала она, что мы «будем работать так же, как и до сих пор, т. е. будем проявлять полную откровенность друг с другом, излагать проблемы и пытаться понять позиции друг друга, продолжать сотрудничать там, где это возможно, и очень ясно обозначать наши разногласия».

Во всем этом Олбрайт видит признаки «надлежащих, зрелых отношений». С точки зрения госсекретаря США, «нет никаких сомнений в том, что кампания в Чечне осложнила» двусторонние отношения. «Люди понимают сложность ситуации, с которой сталкивается Москва, — сказала она. — Но идея неразборчивого использования силы против гражданского населения неправильна». По мнению Олбрайт, сейчас «есть возможность создать механизм, с помощью которого ОБСЕ могла бы способствовать поиску политического урегулирования». В этом контексте ей представляется «очень важным», чтобы председательствующий сейчас в ОБСЕ министр иностранных дел Норвегии Кнут Воллебек совершил поездку в Чечню.

США не увязывают действия федеральных российских сил в Чечне с вопросом о продолжении финансовой поддержки России, в том числе и по линии международных организаций, отметила Мадлен Олбрайт. «Мне представляется очень важным разграничивать эти вещи», — заявила она, отвечая на вопрос о том, «могут ли быть предприняты какие-то шаги, чтобы замедлить предоставление займов МВФ Москве». В подобном ключе ранее высказывались и другие высокопоставленные представители администрации США, включая помощника президента по национальной безопасности Сэнди Бергера.