От Ельцина к…? Война компроматов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С. Тэлботт провел серию встреч с российскими представителями на высоком уровне. Излагая свои планы, американцы стремились заверить, что предлагаемая система ПРО якобы не нацелена против России. Первая фаза создания американской системы ПРО должна быть завершена к 2005 году. Она включала строительство на Аляске новой мощной РЛС для управления боевыми действиями и развертывание до 100 противоракетных перехватчиков. Американские РЛС раннего предупреждения в Гренландии и Великобритании, на Восточном и Западном побережьях Соединенных Штатов также будут модифицированы. Американские официальные лица утверждали, что эта система сможет пресечь ограниченное нападение с применением относительно несовершенных ракет.

Вторая фаза должна быть завершена к 2010 году и может включать строительство аналогичной РЛС в Гранд-Форксе, Северная Дакота, и развертывание там же 100 перехватчиков. Такой уровень обороны, утверждали американские официальные лица, поможет Соединенным Штатам защитить себя от ограниченного ракетного нападения, в котором могут быть задействованы несколько десятков ракет. Но такая оборона, как подчеркивали американцы, может легко быть разрушена обширным российским арсеналом, таким образом сохраняя стратегический баланс между Вашингтоном и Москвой.

В октябре 1999 года США предприняли «отвлекающий маневр», запустив в СМИ информацию о том, что Вашингтон готов помочь России в завершении строительства большой РЛС для слежения за ракетами близ Иркутска («против возможного удара из Северной Кореи»), а также усовершенствовать контролируемую российскими вооруженными силами РЛС в Гябала, в Азербайджане («покрывает территорию Ирана и Ирака») и, возможно, управлять ею совместно, если в обмен на это Москва даст согласие пересмотреть Договор по ПРО. В США редко вспоминали о том, что когда Советский Союз построил РЛС в 1980-е годы близ Красноярска, именно Соединенные Штаты настояли, что это является нарушением Договора по ПРО, и вынудили демонтировать РЛС.

В рассуждениях на эту тему, а также по вопросу о нераспространении ядерных технологий республиканцы занимали еще более жесткую линию на «продавливание» своих, по существу, ультимативных предложений. Они постоянно ссылались на третьи страны, проводят мысль о том, что «у Ирана, Ирака и России вряд ли есть общие долгосрочные интересы», а «сдерживание развития северокорейского ракетного потенциала — в наших общих интересах». «Никто в Америке не собирается строить систему ПРО для того, чтобы ограничить возможность России использовать ее ядерный потенциал», — утверждала К. Райс.

Происходили перемены и в подходах США к другим военно-стратегическим и разоруженческим вопросам.

13 октября сенат США проголосовал против ратификации Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. Лейтмотивом выступлений конгрессменов-республиканцев было то, что «российский парламент блокировал прогресс по дальнейшему сокращению вооружений, не ратифицировав Договор СНВ-2».

Правда, Б. Клинтон подверг резкой критике решение сената: «Я призываю Россию, Китай, Великобританию, Францию и все другие ядерные державы продолжать воздерживаться от проведения испытаний. Я призываю все страны, которые еще не сделали этого, подписать и ратифицировать Договор о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний. Я буду продолжать делать все возможное, чтобы решить этот вопрос в сенате».

США намеревались воздерживаться от проведения испытаний. «Мы провели тысячи испытаний, и они нам больше не нужны, — сказала М. Олбрайт. — Нам нужен инструмент, который предотвратил бы проведение испытаний другими странами». Что же касается ядерного арсенала США, то, отметила она, его безопасность и надежность должны проверяться лабораторными методами. На эти цели в течение предстоящего десятилетия Вашингтон планировал выделить 45 млрд, долларов. Кроме того, напомнила М. Олбрайт, Соединенные Штаты в качестве еще одной «гарантии» оставляли за собой возможность выйти из Договора о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний.

Как бы то ни было, администрация США признавала опасность того, что договор откажутся принять также Индия и. Пакистан, осуществлявшие собственные ядерные программы, а Китай получит возможность оснастить свои ракеты разделяющимися головными частями.

Москва объявила уже через два дня после этого, что она будет сотрудничать с Китаем, чтобы заручиться поддержкой в ООН против попыток США изменить это соглашение. Голосование в сенате по Договору о всеобъемлющем запрещении ядерных испытаний вызвало критику во всем мире.

Еще один удар двустороннему взаимодействию в вопросах сохранения стратегической стабильности нанесло решение конгресса США существенно ограничить выделение средств на «Расширенную инициативу по содействию в ослаблении угрозы», в которой принимали участие госдепартамент, Пентагон и министерство энергетики. Учитывая важность этой межведомственной инициативы для американских национальных интересов, президент Б. Клинтон предложил ассигновать на нее в период следующих пяти лет 4,52 млрд, долларов. В 2000 финансовом году, начавшемся 1 октября, администрация планировала израсходовать на эти цели один миллиард, однако конгресс урезал запрошенные средства примерно на четверть. В основном были сокращены программы по линии госдепартамента в размере 241 млн. долларов, предусмотренные законопроектом об иностранной помощи.

Назвав данный шаг законодателей «недальновидным и опасным», помощник президента по национальной безопасности С. Бергер подчеркнул, что это стало одной из главных причин, которые вынудили президента наложить вето на упомянутый документ. По его словам, решение конгресса существенно ограничит, например, финансирование международного Центра науки и технологий в Москве, который обеспечивал временной работой специалистов, трудившихся раньше на предприятиях ВПК. Как заявил С. Бергер, отказал конгресс и в выделении средств на выполнение давнего обещания помочь Москве в строительстве объекта для уничтожения запасов химического оружия. Администрация надеялась, что ей все же удастся убедить конгресс в необходимости увеличения расходов на реализацию «Расширенной инициативы по содействию в ослаблении угрозы».

Помимо этого Вашингтон вместе со своими союзниками по НАТО все более акцентировал внимание на том, что у Москвы в связи с военной операцией в Чечне гораздо больше бронетехники на Северном Кавказе, чем это разрешено договором от 1990 года, ограничивавшим «фланговую» численность сухопутных войск и обычных вооружений в Европе.

Наращивание этой кампании происходило, несмотря на то что еще в начале октября Россия официально уведомила Соединенные Штаты Америки и страны — члены ОБСЕ о превышении норм Договора об обычных вооруженных силах в Европе (ДОВСЕ) на юге РФ. Тогда официальный представитель Совета национальной безопасности США Д. Ливи назвал уведомление «позитивным шагом». «Тот факт, что Россия выступила с объяснением своего превышения норм договора, подтверждает, что этот договор является важным инструментом международного контроля».

Несмотря на раздававшиеся в России голоса в пользу того, чтобы «воздерживаться от чрезмерной реакции» на попытки США выйти из Договора по ПРО, именно эта проблема наиболее остро стояла в ближайшие месяцы, поскольку она не вписывалась в контекст обеспечения интересов национальной безопасности России. Реальные кандидаты на пост будущего главы Российского государства жестко выступали против односторонних шагов, подрывавших остатки стратегической стабильности. С учетом прогнозируемого состава Государственной думы можно было — в случае отхода Вашингтона от Договора по ПРО — ожидать серьезных негативных последствий для перспектив ратификации Договора СНВ-2 и последующих переговоров о более глубоких сокращениях стратегических вооружений.

Россию, прежде всего, заботили возможные долгосрочные последствия американского плана для ее ядерного арсенала. На первом этапе национальная американская система ПРО действительно имела ограниченный характер. Вместе с тем дорогостоящие новые РЛС и система командования и управления, которую США намеревались создать в следующем веке, стали бы основой для более всеобъемлющей системы ПРО.

Поскольку Россия не обладала финансовыми ресурсами, чтобы участвовать в такого рода гонке вооружений, ей оставалось либо смириться с ролью аутсайдера, либо пойти на единственный вынужденный шаг, с помощью которого она могла бы поддержать стратегический баланс с США, а именно отложить в сторону договоры, которые она подписала с Вашингтоном в прошлом, и наращивать свой арсенал за счет развертывания ракет наземного базирования с кассетными боеголовками, ЧТО ликвидировало бы одно из основных достижений в области контроля над вооружениями. России следовало бы активизировать консультации с Китаем о возможном политическом и военном сотрудничестве на случай, если США вышли бы из Договора по ПРО.

На уступки в этом вопросе ни в коем случае идти было нельзя.

Гипертрофированно выделялась проблема тотальной коррупции в России, которая действительно достигла угрожающих масштабов, но использовалась для развязывания широкомасштабной антироссийской кампании. В то же время были основания констатировать, что администрация Б. Клинтона долгое время смотрела на становившиеся известными ей факты коррупции в России сквозь пальцы по той причине, что в ней были замешаны политические фигуры, на которые в США делали ставку.

М. Олбрайт верно отмечала, что «груз коррупции сдерживает дальнейшее движение России» и «необходимо наконец поставить задачу борьбы с коррупцией в разряд приоритетов». С. Бергер подчеркивал, что «очень небольшое число российских бизнесменов благодаря сочетанию таких факторов, как политические связи, предприимчивость и использование системы, получили доступ к колоссальным суммам и колоссальному капиталу».

Американцы действительно предупреждали в разное время, что «успешная борьба с коррупцией в России должна начинаться с самого верха» (например, заместитель министра финансов Л. Саммерс в 1997 году). В 1999 году М. Олбрайт вновь указывала, что «проблема эта носит реальный характер», а С. Бергер говорил о том, что «мы не хотим видеть такую Россию, где экономические условия станут настолько тяжелыми, что россияне обратятся к националистическому лидеру того или иного толка».

Об этом же, по существу, говорят и республиканцы, та же К. Райс: «Я не думаю, что кто-нибудь считает всю Россию вовлеченной в уголовную деятельность… международная экономика требует, чтобы вовлеченное в скандал государство, так сказать, пролило свет на проблему, разобралось во всем и наказало тех, кто мог быть замешан в преступлениях. Часто задают вопрос, чьей победы на выборах в России в июне 2000 года вы бы хотели? Мой ответ таков: мне хотелось бы, чтобы русские нашли некоррумпированного, честного человека».

России следовало бы пойти по пути более тесного взаимодействия с США и другими западными странами в области борьбы с коррупцией и отмыванием незаконно нажитых капиталов, решительно опровергая тем самым вброшенный в политический обиход тезис о превращении России в «преступно-синдикалистское государство».

В США тем временем развернулась дискуссия о необходимости принятия «ограниченной доктрины гуманитарной интервенции», и проталкивание этой идеи в ходе работы 54-й сессии Генеральной Ассамблеи ООН. О целесообразности ее разработки с учетом опыта действия США и НАТО в отношении Югославии говорили как демократы, так и республиканцы, о чем свидетельствовали, в частности, статьи бывшего специального помощника президента США Дж. Буша Р. Хааса и бывшего советника Б. Клинтона М. Манделбаума в журнале «Форин афферс» (сентябрь — октябрь 1999 г.).

В то же время российским политикам следовало учитывать, что в предвыборном штабе республиканцев считали: США не следует идти на военное вмешательство в гуманитарные катастрофы за рубежом, какими бы тяжелыми они ни были. Поэтому, например, по признанию К. Райс, в случае избрания Дж. Буша-младшего она будет призывать его не продолжать политику администрации Б. Клинтона, основанную на стремлении к выработке «международных гуманитарных норм», и вернуться к курсу, основанному на трезвом анализе интересов США. «Гуманитарная катастрофа — недостаточный повод для отправки американских военнослужащих в район ее возникновения», — считала она.

На сессии Генеральной Ассамблеи ООН представители стран НАТО старались одеть в доктринальную форму перемещение процесса разработки и согласования решений о международных силовых акциях из Совета Безопасности ООН, где, как известно, Россия и Китай обладали правом вето, в штаб-квартиру Североатлантического альянса. Так, министр иностранных дел Италии Л. Дини заявил, что «ни одно государство не может отсидеться за суверенитетом границ», если ущемляются права его гражданского населения. Его германский коллега Й. Фишер предупредил, что «конфликт в Косово знаменует смену вектора в развитии международных отношений». Из ненатовских стран демонстративную приветливость агрессии в Косово и доктрине «гуманитарной интервенции» высказал, пожалуй, лишь президент Грузии Э. Шеварднадзе, заявивший, что такого рода акции имеют «моральное оправдание».

Доктрина «гуманитарной интервенции» неприемлема не только для России, но и для международного сообщества в целом, поскольку она низводила до роли статиста в мировых делах Организацию Объединенных Наций и давала США возможность единолично вершить суд в отношении суверенных государств и определять формы наказания.

С учетом существовавшей, по мнению ряда аналитиков, угрозы такой «гуманитарной интервенции» в будущем на Северном Кавказе, России было бы целесообразно активизировать взаимодействие по данному вопросу, прежде всего, с Китаем и Индией, основываясь на близости наших принципиальных позиций. Так, Пекин считал, что «региональная военная организация во имя гуманизма и прав человека, обойдя Объединенные Нации и совершив военную операцию против суверенного государства, создала опасный прецедент в международных делах» (министр иностранных дел КНР Тан Цзясюань). Созвучно и отношение Дели к этой проблеме: «Будет огромной ошибкой, если поступиться национальным суверенитетом во имя «гуманитарной интервенции», сущность и параметры которой еще недостаточно определены».

Шедшая по нарастающей критика американскими официальными лицами антитеррористической акции России в Чечне, раздувание темы о «непропорционально больших жертвах среди мирного населения» и «бедственном положении беженцев» свидетельствовали о том, что администрация США намеревалась максимально использовать события на Северном Кавказе и чеченский фактор для решения стратегических задач на российском направлении.

Не отставала от США и Европа.