Наконец его руки, до этого безвольно лежащие на коленях, потянулись к Касу. В ту же секунду ангел помог ему, положив одну руку себе на плечо. Вторую Дин уже смог положить туда сам. Он отчаянно вцепился в ангела, уткнувшись лицом в его голую грудь и позволяя слезам взять верх. Да, он опять плакал, но это были другие слезы. Они очищали и исцеляли. Сила слов Каса, руки, крепко прижимающие его к себе, лелея и укачивая — всё это собирало его обратно, ставило каждый кусочек на своё место, склеивало все трещины. Кас мог сделать это, он знал, как, знал, что нужно делать, потому что уже делал это раньше. Он возродил Дина из пепла, пыли, ярости и агонии, поврежденного, но не сломанного, несовершенного, но целого. Он обещал Дину восстанавливать его каждый раз, когда это понадобится, мягко и нежно.
Дыхание Винчестера замедлилось, судороги прекратились. Он постепенно приходил в себя. Кас медленно встал, осторожно поддерживая Дина. Ноги охотника тряслись, но, к величайшему удивлению, все-таки могли держать его. Кас подвел Дина под струю воды. Однако ледяные пальцы, сжимавшие сердце Дина, разжались не из-за тепла, а из-за основательности и уверенности движений рук, прикасавшихся к нему. Кас мыл его не спеша, но тщательно, словно чувствуя, что ноги Дина перестанут держать его ровно в тот момент, когда выключится вода. В какой-то момент ангел, должно быть, снял штаны, потому что тело, прижимающееся к Дину, было нагим.
Руки Каса одновременно были везде, намыливая голову Дина, нанося на волосы кондиционер, а на кожу — гель для душа. Когда Дин был чистым и настолько усталым, что трясся, как ягненок, Кас выключил воду и повел охотника к полотенцу. Он бы не принял помощь, да и Дин не особо настаивал, позволяя вытереть себя и осторожно одеть в халат. Затем, вместо того, чтобы вывести Дина из комнаты, Кас просто взял его на руки, прижавшись щекой к еще мокрому затылку. Постель была застелена, а простыни, на которые Кас опустил Дина, оказались чистыми и свежими.
Им больше не нужны были слова. Кас сказал всё, что мог, и банальный разговор обесценил бы те глубокие, чувственные фразы. Аккуратно сняв с Дина халат, Кас дважды проверил, что дверь была заперта (по-видимому, он усвоил урок, хоть и немного поздно). Вернувшись, ангел мягко надавил Дину на плечи, предлагая ему лечь на спину.
Сев на кровать, Кас принялся за работу. Он начал с лица Дина, одним пальцем очертил его контур, провел по скуле, спустился к нижней губе, затем вернулся к носу. Прошелся по брови, пересек веко, едва ощутимо коснулся ресниц. Вскоре к этому путешествию присоединился второй палец. Ангел исследовал каждый сантиметр лица Дина, доказывая свои слова, подтверждая свою всеобъемлющую любовь.
На этом руки не остановились, а спустились ниже, прошлись по оставленному ими же отпечатку, соскользнули вниз по предплечью к кисти, на мгновение встретились с пальцами охотника. Затем — к груди, соединяя веснушки в одну ломаную линию (это раздражало Дина, но Кас просто обожал так делать).
В этих прикосновениях не было ничего сексуального. Кас ничего не просил, не ожидал какой-то реакции. Это, как понял Дин, был поступок, рожденный необходимостью исцелить глубокие раны, которые Дин сам себе нанес и в которых Кас всё равно обвинял себя. Тот, кто говорил о целительной силе прикосновений, явно был прав, потому что мягкие поглаживания рук действительно сшивали раны, а слова, произнесенные в душе, останавливали кровотечение.
Дин знал, что то, что Кас шептал, когда прижимал его к себе, было искренним. Он не сомневался в правдивости этих слов, или, по крайней мере, не сомневался, что Кас верил в то, что говорил. Но давление пальцев на бедренные кости, а потом чуть выше, в районе талии, помогло Дину понять это на каком-то другом уровне. Хотя прикосновения были легкими, они приносили с собой вес, имеющий мало общего с физикой. Эти пальцы словно шептали, что Дин не мог быть сломанным, изуродованным существом, которым себя считал. Он был кем-то ценным. Кем-то, кого можно было защищать, укачивать, ревностно охранять и обожать. И из-за того, что это было передано не словами, а прикосновениями, предательские возражения никак не могли овладеть Дином. Никакие слова не могли передать то, что Кас сейчас говорил ему.
Дин не мог сказать, как долго руки Каса скользили по его телу, да и не хотел знать. Должно быть, минуты или часы. В какой-то момент Кас мягко перевернул охотника на живот и продолжил, спускаясь от макушки Дина, аккуратно касаясь ушей и шеи. Изменение его прикосновений — иногда пальцы, иногда вся ладонь — согревало. Сами по себе пальцы Каса были холодными, забирая излишнее тепло с разгоряченной душем кожи. Что-то внутри Дина нагревалось. Плавился лёд недоверия.
Чем дольше это продолжалось, тем спокойнее становился Дин. Остатки дрожи, от которой не спасла даже горячая вода, постепенно исчезли. Наконец последние физические признаки саб-дропа пропали, и Дин понял, что за теми словами, которыми он осыпал себя, скрывались боль и ненависть, сейчас уже отступившие в темноту.
Видимо, Кас каким-то образом почувствовал это. В тот момент, когда Дина наконец-то отпустило, всё напряжение разом вышло из ангела, словно лопнул воздушный шарик. Еще одно свидетельство того, насколько глубока их связь. Его мучения передавались и Касу. Его собственная боль такой же болью отзывалась в теле ангела. Дин понял это и мысленно пообещал себе держаться, чтобы не ранить его. Они были связаны, он и Кас, и Дин не мог рвать себя на части, не насилуя при этом самого дорогого ему человека. Дин считал себя расходным материалом, но не мог жертвовать Касом. Цена слишком высока. Дин знал, что если он действительно дорожит Касом так, как говорит, ему придется придумать способ, как не изводить себя.
Когда Дин наконец расслабился и успокоился, Кас закончил свое путешествие по его телу. Он лёг, прижался к Дину, обнял его, позволил охотнику уткнуться головой себе в плечо. Всё было понятно без слов. Он не отпустит Дина. Не оставит его снова. Он будет держать его и охранять его всю ночь, а когда взойдет солнце, Кас будет смотреть на него с обожанием и любовью. Дин будет в безопасности, согретый и любимый.
Последнее, что Дин почувствовал, когда проваливался в сон, было легкое прикосновение пера. Теплые невидимые крылья накрыли его, защищая от всех врагов, от всего, что могло бы ранить его… даже от себя самого.
Комментарий к Была лишь кровь, но не поклон
Название главы – цитата из стихотворения Уильяма Хенли “Непокорённый” (“Invictus,” by William Ernest Henley).
Отрывок:
Жестокие тиски беды
Не выдавили даже стон.
Ответом на удар судьбы
Была лишь кровь, но не поклон.
========== Поворот ==========
Ничто так не заставляло Дина чувствовать себя любимым, как медленное пробуждение в тех же руках, что уложили его спать. Особенно учитывая, что ангелам, вообще-то, не нужен отдых. Кас лежал без сна, не отвлекаясь ни на книгу, ни на фильм, ни на что-либо другое, целиком и полностью сосредоточившись на Дине.
Винчестер всё еще лежал в объятиях ангела, уткнувшись ему в шею, и если бы не физиологические потребности, с радостью провел бы так весь день.
Издав звук, который, он мог поклясться, вовсе не должен был быть похож на мурлыканье, Дин на несколько секунд отодвинул вопли мочевого пузыря и желудка на задний план, крепче сжимая руки и плотнее прижимаясь к ангелу. Кас тепло улыбнулся:
— Доброе утро, Дин.
Охотник широко зевнул и опустил голову, прикасаясь губами к теплой коже ангела в бессловесном приветствии.
Кас остался неподвижным, позволяя Дину самому определить, каким будет их утро. Используя и человеческие, и ангельские чувства, он изучал охотника, пытаясь определить, действительно ли тот оправился после прошлой ночи. Отпуская Каса ровно настолько, чтобы потянуться, Дин сонным голосом сообщил:
— Я в порядке, детка. Правда. Я в норме.
Кас ответил парой нежных поцелуев. Чувствуя его беспокойство, Дин заверил ангела:
— Единственное, что мне нужно — туалет и миска хлопьев. Честно.