— Глупости опять вещаешь! — воскликнул тогда Боон.
Вскоре в новом Правящем Совете собрались те, кто имел высочайшие показатели — и это Боона устраивало. Их семьи переселились в Первое Жилое, стало звучать слово «аристократия», а их дети уже задавали вопросы: «Зачем нам уходить на осколки? Разве мы и наши силы не пригодятся здесь?» Но пока им отвечали: «Надо. Иди работать, набирайся опыта, как все».
Позже измерительную установку забрали себе Воспитатели (вернее, как они назывались теперь — Наблюдатели). Они вообще многое себе забрали, воспользовавшись расслоением народа и брожением умов. После пожара бодренько переместили ученический корпус в здание-колодец у шпиля. Выселенные оттуда Строители разбрелись, и каждый если и занимался чем-то, то лишь своими проектами, не имея больше общих глобальных дел. Да и сам профиль — Строители — больше не имел принципиального значения. Мастера — и Мастера.
Через полсотни оборотов впервые прозвучало: «Ты не выйдешь замуж за этого слабака! Только посмотри на его показатели».
Тогда Боон перестал приходить, но Эару было ясно, что он и сам недоволен сложившимся положением дел.
А потом здание Вектора снесли. Как пережиток прошлого и как архитектурную нелепость. Снесли вместе со ступенями, в свое время приведшими к власти Советника-полукровку. Для собраний Правящего Совета построили небольшой зал и несколько закрытых беседок в яблоневом саду поблизости.
После этого о Бооне слышно было лишь то, что он давно не появлялся у общих знакомых. Но искать его и уделять ему внимание Эару не хотелось. Куда больше, чем желание вмешаться в дело, давно уже чужое, его грызла вина за оставленного на произвол судьбы мальчишку…
Мэги еще раз заходила на Миллионный, но опять вернулась ни с чем — не слышит она его, не получается. Тогда Эар попросил внучку рассказать, как ее учили. Где потерялись знания о Подмастерьях?
Однако как говорить о том, что важно для одного, но не входит в картину мира второго?
Он долго формулировал вопрос.
— Тебе не казалось, что в знаниях, которые тебе дают, чего-то не хватает?
— Казалось, — честно ответила Мэги. — Я никогда не понимала, почему мы называем нашу звезду просто Малая.
Он мысленно дал себе пинка морщинистой пяткой под дряхлый зад. Хорош! Развел трагедию вокруг Подмастерий. Собрался выявлять пробелы в образовании. Он-то, который сам не знает, было ли у их звезды другое, звучное имя!
И ведь никто не знает. Даже его дед, который застал мир целым, никогда не упоминал о другом имени…
Он отстал от внучки, решив разобраться сам. В одиночестве стал смотреть обучающие голограммы, оставшиеся от Экре и Мэги. Надевал на палец вытянутое кольцо-пульт, устраивался полулежа в кресле и гонял туда-сюда на сенсорной стене блоки учебных программ сына и внучки. Пытался сравнивать.
В записях Мэги царил ужасный беспорядок.
Кое-как он отыскал начало — стартовые уроки по истории мира — в блоке, сброшенном к полу, под заголовком «Бах!». Другие блоки вообще были не подписаны, и приходилось раскрывать их на полстены, чтобы понять хотя бы тематику. Попытки систематизировать уроки и подписать заголовки превращали изображение на стене в размытые кляксы, наслаивающиеся друг на друга. Что блок о перенастройке зрения, что карта Первого — не отличишь!
Эару казалось, что он постарел на полсотни оборотов, прежде чем навел хоть какой-то порядок.
В такие времена возле него неотступно сидела Горькушка — собака, которую одна неопытная, но сердобольная пара увела с 699-го осколка, потерявшего в своем наборе млекопитающих. С собакой в переходе случилось то, что случается там с любым животным крупнее блохи: толком не поставили защиту, не прикрыли со всех сторон, ее исказило — и вышло чудовище с огромными задними лапами, на которых она ходила вразвалочку, кокетливо прижимая передние к узкой выпуклой груди, с ушами, лежащими на пятнистой бежевой спине, и с длинным хвостом, от которого надо было уворачиваться, если собака радовалась — на хвосте торчало три острых когтя.
Чудовище привели, а что с ним делать, никто не придумал. Пожурили сердобольную пару, призвали всех думать, прежде чем кого-то жалеть. Напомнили, что перевод крупных форм жизни опасен и труден, что возможен лишь сообща, в несколько пар и только с разрешения Совета. Устроили собрание в только что построенном зале, еще не пропахшем до самой последней щели ароматом цветущих яблонь. Пересмотрели обучающую программу в разделе переводов, внесли коррективы…
Один Мастер заикнулся, что хорошо бы это чудовище исправить, превратить обратно в собаку, но его заикание утонуло в гомоне голосов и мнений по другим вопросам. Пока совещались, собака напугала до обморока особо впечатлительного Мастера, укусила Цепкого Рао, который приходил на все собрания, — и убежала. Ловлю отложили. Потом забыли. Собака бродила неприкаянная, никому не нужная, спала на порогах домов, огрызалась на жителей, гонялась за автоматами садов или скулила вслед летучкам.
Эар нашел ее, взял к себе, назвал Горькушкой. Искаженное тело не причиняло ей страданий, и он не стал обращаться к Мастерам, чтобы ее исправить. Так и жили возле ангара техники по обслуживанию виноградников последний Проводник Первого и последнее млекопитающее 699-го…
Из образовательного курса Мэги он узнал больше, чем ожидал. Оказалось, что Подмастерья — не единственный выброшенный из истории народ. Эти хотя бы мелькали в статьях для старших учеников, пусть и без подробностей. А о Странниках вообще убрали все упоминания.
Зачем?
Странники были народом, близким по духу к Мастерам — любили работать с материей. Собирая мир в целое, именно Странники перемещали части древних планет к Малой звезде, именно они создали связи-дороги между миллионами пирамид и тропки между внутренней и внешней сторонами сферы, именно они замкнули в мировой сфере кольцо из тиорита. А потом попрощались и ушли к Большой звезде на оставшемся от стройки астероиде. Лишь некоторые Странники, из смешанных семей, остались, но ни одного не нашли после разрушения мира. Или, как сейчас говорят, «после Падения Купола».
Сейчас уже нет сферы, пирамиды безжизненны и недоступны, но до сих пор созданные Странниками связи-дороги удерживают осколки вместе, не давая разлететься. Именно этими дорогами теперь ходят жители Первого.
И теперь именно жители Первого вдруг убирают Странников из своей памяти. Из своей благодарности.
Из своего уважения убирают!
Он отправил Боону сообщение:
«Я знаю, что ты не остановился на одной лишь смене названия начала дат. Остановись же сейчас на том, над чем зависла твоя ладонь, готовая утвердить очередное нововведение. Мы уже много потеряли, многое забыли и изрядно ослабели. Когда-то ты говорил о гордости народа. Но чем дальше, тем меньше останется у нас поводов для гордости. Чем мы будем гордиться, если утратим знания о себе, понимание мира и умение жить в равенстве?»