— Убирайся, — бросил я ей.
В ее взгляде сверкнула злость, сменившаяся разочарованием, затем испугом, и она быстрым движением переместилась к следующему столу.
Я проводил хмурым взглядом ее извивающееся, соблазнительное, коварное, порочное тело, наполненное желанием и порождающее желание в смотрящем на него; тело, ищущее того, кто будет им обладать.
Это тело и есть женщина, сказал я себе и рассмеялся.
Женщина — пустое слово, один лишь звук.
Ей ничто не принадлежит в этом мире; одеяние, ошейник, украшения и даже само это сладострастно извивающееся тело принадлежит не ей, а ее хозяину, тому, кто незадолго до этого прошелся плетью по этой выгнутой спине.
Я рассмеялся.
Люди из Порт-Кара знают, как обращаться с женщинами, знают, как держать их в узде.
Рабыни они, рабыни!
Ничто! Пустое место!
И я любил двух женщин и потерял обеих.
Больше этого не повторится. Клянусь, больше я не потеряю ни одной!
Я шатаясь поднялся на ноги и отшвырнул от себя стол.
Я плохо помнил, что еще происходило в этот вечер, но некоторые моменты отложились у меня в памяти.
Припоминаю, что я был очень пьян, рассержен и одновременно испытывал жалость к себе.
— Я из Порт-Кара! — кричал я, словно стараясь уверить в этом самого себя.
Затем вытащил из-за пояса серебряную монету, из тех денег, что мы отыскали на галерах, и бросил ее хозяину таверны, получив в обмен большой кувшин паги, такой, в которых разносят вино обслуживающие рабыни. Затем, помню, я брел по узкой пешеходной дорожке вдоль канала, пока не очутился перед помещением, занимаемым нами с Турноком, Клинтусом и рабынями.
Я забарабанил кулаками в дверь.
— Пага! — объявил я во всеуслышание. — Я принес паги!
Загрохотали задвижки, дверь открылась, и на пороге появился Турнок.
— Пага! — с довольным видом подтвердил он, увидев у меня в руках большой кувшин.
Мидис, стоя на коленях в углу, начищавшая медный обод моего щита, встретила меня изумленным взглядом. На шее у нее были завязаны несколько петель веревки, символизировавшие ее рабство. Выдал я ей и обычную шелковую тунику рабыни, значительно более короткую, нежели та, что она носила на ренсовом острове, и в которой она так сладострастно вытанцовывала передо мной, привязанным к позорному столбу.
— Отлично, капитан, — обрадованно приветствовал меня Клинтус, латавший разложенную на полу рыболовную сеть. — Пага — это как раз то, что сейчас нужно, — усмехнулся он при виде кувшина.
Он приобрел сеть этим утром, вместе с трезубцем — традиционным оружием рыбаков дельты и всего западного побережья. Рядом с ним, подавая нитяные волокна для сети, сидела черноволосая Ула, также в короткой шелковой тунике рабыни, со стягивающей горло веревкой, заменяющей ей ошейник.
Тура, сероглазая блондинка, примостилась у горы стружек: Турнок даже в Порт-Каре каким-то чудом ухитрился отыскать довольно толстую ветвь ка-ла-на и теперь пытался смастерить из нее длинный лук. Я знал, что ему удалось достать и два рога боска, и кусок кожи, и несколько прочных шелковых волокон, и даже целый моток пеньки. Неудивительно, если через два-три дня у него тоже будет длинный лук. Из остатков ветви выточил он и бумеранг, пробуя который, Тура подбила этим вечером воскскую чайку.
— Добро пожаловать, капитан моего хозяина, — приветствовала она мое появление, бросая робкий взгляд в сторону Турнока. Тот отвесил ей легкий подзатыльник, оставив на волосах девушки несколько мелких стружек. Тура, смеясь, низко наклонила голову.
Подобная непочтительность вывела меня из себя.
— Где кухонная рабыня? — загрохотал я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно суровее.
— Я здесь, хозяин, — тут же откликнулась Телима, входя в комнату и опускаясь передо мной на колени.
На шее у нее также были завязаны несколько петель заменяющей ошейник веревки.