— Первая.
Она нерешительно посмотрела на меня и прошептала:
— А Телима только кухонная рабыня, посудомойка. Почему она носит золотой браслет?
Я ответил ей долгим взглядом, затем тяжело поднялся на ноги, натянул на себя тунику, подпоясал ее ремнем с неизменно висящим на нем мечом и отправился на кухню.
Телима сидела на полу, у очага, опустив голову на колени. Я едва смог различить ее в полутьме, да и то лишь по отбрасываемым на ее лицо отблескам догорающих в печи углей.
Она встретила мое появление вопросительным взглядом тускло мерцающих глаз.
Не говоря ни слова, я снял у нее с руки браслет.
На глазах у нее показались слезы, но она не сделала попытки мне помешать.
Я развязал веревку, обматывавшую ее шею, — и протянул принесенный с собой ошейник.
— «Я принадлежу Боску», — прочла она, с трудом разбирая в скудном освещении выгравированные на металле буквы.
— Я не знал, что ты умеешь читать, — заметил я.
Мидис, Тура и Ула, как все женщины-ренсоводки, были неграмотными. Телима опустила голову. Я надел ей ошейник и застегнул его.
— Давно уже я не носила ошейника, — задумчиво пробормотала она.
Интересно, как ей удалось во время побега или позже, уже на островах, избавиться от ошейника? Хо-Хак, например, до сих пор носит ошейник, оставшийся на нем со времен его рабства на галерах. У ренсоводов не было приспособлений, позволявших разрезать или разрубить металлическую полосу на горле. Вероятно, Телиме каким-то образом удалось обнаружить и стащить ключ от своего ошейника.
— Телима, — поинтересовался я, возвращаясь мыслями к Хо-Хаку, — а почему Хо-Хак так разволновался, когда мы заговорили о том мальчике, Зекиусе?
Она не ответила.
— Конечно, он должен был его знать, — продолжал я, — но почему это его так обеспокоило?
— Это был его сын, — сказала Телима.
Я повертел золотой браслет в руках и положил его на пол. Затем вытащил из-за пояса снятые после танца с Мидис наручники, надел один из них Телиме на левую руку, пропустил цепь через вделанное в стену кухни широкое кольцо и застегнул второй наручник у нее на правой руке. Потом снова поднял с пола браслет.
— Странно, что у девушки с ренсового острова может быть золотое украшение, — заметил я. Телима ничего не сказала.
— Отдыхай, кухонная рабыня, — бросил я ей на прощание. — Завтра у тебя будет много работы.
У двери я обернулся. Долгое время мы смотрели друг на друга, не говоря ни слова.
— Хозяин доволен? — наконец нарушила молчание Телима. Я не ответил.
В комнате я кинул браслет Мидис, которая на лету поймала его и тут же с радостным возгласом нацепила его на руку и принялась рассматривать его со всех сторон.
— Не сажай меня на цепь, — попросила она.
Не обращая внимания на ее жалобный тон, я зацепил один из снятых с нее ножных кандалов за вделанное в стену кольцо для рабов, а второй конец защелкнул у нее на лодыжке.
— Спи, Мидис, — сказал я, укрывая ее шкурами любви.
— Хозяин, Мидис понравилась вам? — спросила она.
— Да, Мидис, — ответил я, прикоснувшись к ее лицу и откидывая с него прядь упавших волос. — Ты мне понравилась. А теперь спи.
Она поплотнее закуталась в шкуры.