Скованная страхом, со слезами на глазах, гибкая темноволосая девушка грациозным движением подняла руки над головой.
Она снова танцевала передо мной, поводя из стороны в сторону плотно сдвинутыми бедрами и воздев над головой соприкасающиеся тыльной частью запястья, ладонями наружу. Однако теперь она не просто мастерски исполняла танец закованной в цепи рабыни; на запястьях у нее действительно были наручники, а на ногах — кандалы. И я не думал, что на этот раз она закончит танец плевком мне в лицо.
Все было совершенно наоборот.
— Пусть хозяин сочтет меня привлекательной, — не удержавшись, взмолилась она дрожащим голосом.
— Не мучь ее так, — обратилась ко мне Телима.
— Убирайся на кухню, посудомойка! — огрызнулся я, и Телима, в заляпанной жиром грубой репсовой тунике, опустив голову, вышла из комнаты.
Музыка становилась все неистовее.
И тут Ула, танцевавшая перед не сводившим с нее взгляда Клинтусом, с какой-то неожиданной дерзостью сорвала с себя прикрывающий ее тело шелк и протянула руки к своему хозяину.
Тот поднялся на ноги и увел тяжело дышащую девушку за собой.
Я рассмеялся.
И тут Тура, эта простая девчонка-ренсоводка, также широким взмахом руки сбросила с себя тонкое шелковое одеяние, открывая свое тело наблюдающему за ней Турноку — какому-то крестьянину, недостойному ее, — и тот, рассмеявшись, подхватил ее на руки и вынес из комнаты.
Я обнажил меч.
— Этим танцем решается моя жизнь? — дрожащим голосом пробормотала Мидис.
— Вот именно, — ответил я.
Танцевала она великолепно. Казалось, каждая клеточка ее тела двигалась так, чтобы доставить мне удовольствие, а глаза неотрывно следили за выражением моего лица, пытаясь прочесть по нему, что ее ожидает. Наконец она без сил опустилась на пол и прижалась лицом к моим сандалиям.
— Пожалуйста, пусть хозяин найдет меня привлекательной, — взмолилась она. — Пусть скажет, что я ему нравлюсь.
Я сознательно томил ее ожиданием, неторопливо вкладывая меч в ножны.
— Зажги светильник, — наконец распорядился я.
Она с благодарностью взглянула на меня, понимая, однако, что проверка еще не окончена, и легкими шажками подбежала к медной чаше, наполненной сухим мхом и мелкими древесными стружками. Затем она умелым движением высекла искру, ударив металлическим бруском по кремню, и когда крохотное пламя побежало по мелким сухим щепочкам, перенесла его в наполненный жиром тарлариона светильник.
Я сам бросил на пол, в угол, рядом со вделанным в стену кольцом для привязывания рабов, шкуры любви.
Музыканты, сжимая в кулаке по серебряной монете, один за другим оставили, комнату.
Позже, вероятно, за час до рассвета, масло в светильнике начало догорать.
Мидис, лежавшая у меня на плече, приподняла голову.
— Мидис сделала все как нужно? — спросила она, вглядываясь мне в лицо. — Хозяин доволен своей рабыней?
— Да, — устало ответил я, глядя в потолок, — я доволен тобой.
Я чувствовал пустоту во всем теле.
Довольно долго мы лежали молча, наконец она снова заговорила.
— Хозяин правда доволен своей Мидис?
— Доволен, — нехотя ответил я.
— Значит, Мидис — первая рабыня у него в доме?