— Ты не можешь отобрать у меня этот мир! — повторяла она.
— Я уже принял решение.
— Ты не имеешь права принимать за меня подобные решения.
— Наверное, ты права. Но это уже сделано.
Ее обращенный ко мне взгляд был полон отчаяния.
— Это уже решено, — кивнул я. — Завтра ты вернешься на Землю. Твоя работа здесь закончена,
Я попытался было поцеловать ее, но она отвернулась и, старательно сдерживая слезы, вышла из комнаты.
Мои мысли снова вернулись к боевому тарну, к моему Убару Небес.
Когда-то он убил тех, кто попытался взобраться к нему в седло.
А вот той ночью позволил Элизабет Кардуэл — женщине! — оседлать его и улететь на нем из Сардара.
Через четыре дня он вернулся. Один.
Вне себя от гнева я оттолкнул от себя птицу и навсегда распрощался с ней.
Потерял существо, которое столько лет стремился уберечь и защитить.
Как много лет назад потерял Талену, некогда бывшую моей свободной спутницей.
Двух женщин любил и обеих потерял.
Уткнувшись головой в стол, я плакал, плакал и чувствовал, что веду себя как последний дурак.
Я выпил еще паги, и мне стало легче.
Порт-Кар, кажется, единственный хозяин на Тассе. Власть его беспредельна.
Матросы его оставят за спиной любого, кто пожелает помериться с ними силой.
Они, пожалуй, лучшие мореходы во всем Горе.
Я даже почувствовал некоторое раздражение против этих матросов из Порт-Кара, столь недосягаемых в своем мастерстве кораблевождения.
И тут же рассмеялся, ощутив внезапный прилив гордости: да разве я сам не из Порт-Кара? Разве это не мой город?
Разве мы, жители его, не можем позволить вести себя как захотим? Взять, что пожелаем? Как уже взяли этих девчонок-ренсоводок, просто связав их и объявив своими рабынями!
Я рассмеялся, вспомнив, как еще минуту назад размышлял о способах уничтожения Порт-Кара. Моего города! Моего! Я заливался хохотом.
Двое подвыпивших матросов уже перенесли выяснение отношений между собой на арену в центре зала. Они застыли с хлыстовыми ножами в руках и пожирали друг друга ненавидящими взглядами. Девушка, танцевавшая на этой арене, стояла теперь в стороне, рядом с музыкантами. А у арены собрались зрители, делающие на дерущихся денежные ставки.
Хлыстовой нож требует в обращении высокого мастерства и большой сноровки; это, насколько мне известно, единственное оружие, придуманное в Порт-Каре.
При свете корабельных фонарей я заметил на щеке стоящего ко мне лицом матроса клочья содранной, свисающей у подбородка кожи. Подошедшая ближе танцовщица, со стиснутыми кулаками и диким блеском в глазах, криками подбадривала одного из противников.
Но оба матроса, едва держащиеся на ногах, были слишком пьяны, чтобы показать настоящее искусство, и их неловкие, с трудом контролируемые действия лишь вызывали презрительные замечания сидевших за столами, считавших для себя оскорбительным наблюдать за столь грубым обращением с оружием.
Наконец один из матросов был ударом ножа отброшен на пол и опустился на четвереньки, пошатываясь и откашливаясь кровью.
— Добей его! — в восторге закричала танцовщица. — Добей!