Тем не менее, можно собрать из разных источников обрывки информации и соотнести их с тем, что мы знаем о его отце Генрихе II, с которым его иногда сравнивали. Группируя в один текст три рассказа, возможно подлинных, авторства Петра Блуаского25[620], современника Ричарда, французский историк Шарль Пти-Дютайи набросал следующий портрет Генриха II:
«Это рыжеволосый мужчина среднего роста; у него львиное, квадратное лицо с выпученными глазами, наивными и нежными, когда он в хорошем расположении духа, и мечущими молнии, когда он раздражен. Его ноги всадника, широкая грудь, руки атлета выдают в нем сильного, ловкого и храброго мужчину. Он никак не заботится о своих руках и не надевает перчатки, когда держит сокола. Он носит удобную, не роскошную одежду и прически. Он борется с ожирением, которое он победил с помощью умеренности и упражнений, и благодаря ходьбе и верховой езде, он сохраняет молодость и утомляет более крепких компаньонов. С утра до вечера, без передышки, он занимается делами королевства. Кроме как на лошади или за столом, он никогда не сидит. Иногда ему случается совершить конную прогулку в четыре-пять раз длиннее, чем обычно. Очень сложно узнать, где он и чем он будет заниматься в течение дня, так как он часто меняет планы»26[621].
В этом описании можно заметить многие черты, которые, возможно, можно найти и у его сына, и это не только сравнение со львом, склонность к ожирению (и, кажется, Ричард не победил его умеренностью), чрезмерная активность, вкус к верховой езде и охоте, непостоянство или быстрая смена настроения и планов.
Шарль Пти-Дютайи добавляет (чего не говорил Петр Блуаский), что он был большим распутником, и то же самое можно сказать и о его сыне, как мы увидим дальше.
Геральд Камбрийский сравнивает Ричарда с его братом Генрихом Молодым и говорит, что оба были большими, или, во всяком случае, ростом выше среднего, и оба имели внешность людей, умеющих командовать. Вместе с тем он подчеркивает, как и многие другие, что Генрих посвящал себя турнирам, в то время когда его брат предпочитал войну27[622]. Что касается телосложения, то кажется, что в молодости Ричард был стройнее, чем его отец, но ожирением он стал страдать до своего отъезда в крестовый поход, несмотря на многочасовую верховую езду и интенсивные и частые занятия военным делом, как утверждает Гийом де Нёфбург. Он говорит, что в этот момент Ричард был «утомлен и изнурен бесконечными тяготами военного ремесла, которому он предавался больше, чем надо, начиная с самой молодости, и казалось, что превратности крестового похода на Восток надломили его очень быстро». Он также отмечает, что бледность его лица контрастировала с его телом28[623]. Когда они описывают ранение короля в Шалю, некоторые хронисты в равной степени ссылаются на тучность короля29[624].
Несмотря на это относительное уточнение, касающееся его физических данных, есть возможность увидеть в Ричарде крепкого мужчину, сведущего в охоте и войне, чрезмерно любящего всякое действие, борьбу, противостояние в играх и сражениях. В этом он похож на рыцарей своего времени, которые могли себя узнать в нем. Спорная поэма, посвященная воспитателю молодого Ричарда, Жоффруа де Винсофу, умершему в 1210 г., оплакивает смерть короля, «сеньора оружия, славы королей», и осыпает проклятиями того, кто осмелился его убить, называя его «неблагородным рыцарем, коварным рыцарем, вероломным рыцарем, постыдным рыцарем на земле»30[625]. Такая формулировка, в которой крайне часто используется слово рыцарь (miles), свидетельствует об идее, распространившейся очень рано: такой король-рыцарь, как Ричард, мог быть убит только членом рыцарства, но членом вероломным и неблагородным.
Сам Ричард полностью отождествлял себя с рыцарством. Это уже было отмечено в связи с остроумной репликой короля одному клирику, советовавшему ему отказаться от атаки на греческое войско Кипра, по его мнению, слишком многочисленное:
«Сир клирик, — сказал король, — вы выступаете посредником и вы спешите; оставьте рыцарство на волю Бога и Святой Марии!»31[626]
Что такое рыцарство?
Что означает здесь термин «рыцарство»?
В современных документах, песнях о деяниях и романах второй половины XII в. французское слово «рыцарство» (chevalerie) уже оказало влияние на его латинский эквивалент militia до такой степени, что изменило его первоначальное значение. Термин militia означал когда-то войско, a milites означали всего лишь воинов, будь то пехотинцы или всадники32[627]. В течение XI в. слово miles, сначала в единственном числе (как личное определение с коннотацией качественной ценности), потом во множественном (для обозначения единства профессионального характера), приобретает социально более высокую и более достойную окраску в идеологическом плане. Таким образом, прежде, как правило, в понятии militia — то есть в совокупности milites, иными словами, солдат — противопоставлялись всадники Requites) и пехотинцы (pedites), но уже к концу XI в., а впоследствии еще больше и больше, milites являются, за исключением особых случаев или противоположных уточнений, конными воинами. Тепрь milites противопоставлены pedites. В текстах, современных Ричарду Львиное Сердце, уже можно систематически переводить milites как «рыцари». Это семантическое скольжение не случайно. Оно свидетельствует об изменении восприятия. Отныне, в мировоззрении времени, настоящими воинами, теми, кого «считают», являются рыцари33[628].
Эта эволюция смысла является результатом, без сомнения, влияния на латынь местных языков, более близких к военным реалиям времени, чем латынь, язык Церкви и литературы. В своем большинстве термины, обозначавшие оружие и военных, имеют германское происхождение, чем латинское. Слова miles, milites, militia подверглись смысловому изменению, вызванному необходимостью провести разграничение между древними реалиями, обозначаемыми этими латинскими терминами, и более ранними, обозначаемыми другими разговорными словами, употребляемыми в местных диалектах.
Происхождение слов, обозначающих рыцарей в большинстве «вульгарных» языков (в древненемецком (Ritter) и в староанглийском (cniht)), намекает на их изначально скромный социальный уровень — солдатня и прислужники на конюшне. В старофранцузском языке XII в. (chevalier, chevalerie) подобные слова ставят акцент на лошадей и на способ, которым выполняется служба: речь идет о воинской службе с полным вооружением. С момента своего происхождения «рыцарь» обозначает элитного воина-всадника (и не только всадника34[629]), а «рыцарство» применяется к их совокупности — тяжелой коннице, а также к их деятельности. *Faire chevalerie» означает вести военные действия в манере рыцарей, а само это слово подразумевает рукопашные схватки, славные и героические подвиги. Впоследствии термин стал обозначать любое достойное поведение, сообразное этике, принятой рыцарством в тот самый момент, когда оно в конце XII в., а может быть, и в XIII в. принимает институциональные очертания, обязывающие вплоть до конца Средневековья следовать культурной модели, рыцарскому идеалу, который в некоторых своих аспектах предвосхищал модель «почтенного человека», которая сменит их в дальнейшем.
Однако не стоит, как это порой делается, придавать словам «рыцарь» и «рыцарство» с самого начала их появления в нашей литературе (первая половина XII в.) этический, социальный и идеологический смысл, который, безусловно, появляется в них уже в конце того же века — в эпоху правления Ричарда Львиное Сердце, еще более отдаляя их от латинской лексики. Статистическое изучение латинских слов miles, milites, militia и их французских эквивалентов «рыцарь» и «рыцарство» на протяжении XI и XIII веков отчетливо демонстрирует прогрессивное слияние различных коннотаций, произошедших от этих слов35[630]. Это слияние происходит именно в эпоху Ричарда Львиное Сердце. Термины, имеющие отношение к рыцарству, еще не полностью потеряли свою окраску, связанную с чисто профессиональным ремеслом, военным делом, однако в это время уже появляются многочисленные коннотации более благородного характера, не только профессионального, но и социального, этического, идеологического порядка. Изучение этой специфической лексики романов Кретьена де Труа, современника Ричарда, делает очевидным ключевую важность этого периода, и в частности важность этих романов, в формировании рыцарства и «рыцарского менталитета»36[631].
Новый образ рыцарства, еще расплывчатый, начинает, однако, формироваться за столетие до этого, во второй половине XI века. Он связан с появлением новой техники ведения боя, появившейся в соседних с Нормандией, Анжу и Туренью регионах. Это нововведение потребовало усиления расслоения, которое внутри армии уже довольно давно разделяло всадников и пехотинцев. Гобелен из Байе, по-видимому, самое древнее тому свидетельство, но можно проследить его развитие в течение XII века во многих других документах эпохи; миниатюры в рукописях, фрески и картины, исторические капители и различные элементы скульптуры, на дереве, камне или бронзе, барельефы, даже шахматные фигурки дополняют образ, взятый из описаний латинских хронистов, из песен о деяниях или романов той эпохи37[632]
Этот метод ведения боя распространяется, возможно, благодаря нормандцам, которые используют его в конце XI века в различных военных походах, многочисленных и успешных, в Европе и еще больше во время крестового похода. Сталкиваясь с воинами со всех регионов, они превратились в своеобразное горнило культуры, несравнимый метод распространения нравов и техники, в частности, в военной области. Речь идет о технике компактной стремительной атаки с копьем, зафиксированном в горизонтальном положении. Принятая единогласно в Западной Европе в первой трети XII века, она стала отныне единственным методом ведения сражения элитными войсками, рыцарями и характеризует рыцарство, которое параллельно становится аристократическим слоем, пытается создать элитную корпорацию, а потом стать кастой. Оно снабжает себя методами различной подготовки (тренировки, турниры, поединки и джостры), этикой, кодексом поведения, идеалом, восхваляемым поэтами и авторами эпопей или рыцарских романов, мода на которые распространилась с большим успехом, который не ослабеет до конца Средневековья. Новая методика ведения боя достаточно хорошо описана во всех литературных произведениях того времени, что свидетельствует о том, что она вызывала почти ликующий интерес в обществе.
Ее появление стало возможным благодаря многим новшествам: распространению стремени, которое пришло в Восточную Европу в VII-VIII веках, возможно, из Китая и затем распространилось на Западе; разведению новых пород лошадей более сильных и быстрых, способных долгое время нести на себе вес вооруженного воина; прогресс в снаряжении лошадей, способствующий появлению и распространению более глубоких седел, придающих всаднику лучшую посадку и непревзойденную стабильность38[633]. По иконографии можно проследить различные этапы эволюции конской сбруи и военного снаряжения39[634]. Они делают возможным, за несколько лет до Ричарда, прогрессивное распространение этого нового, абсолютно рыцарского, метода ведения боя. Не возьмем на себя смелость утверждать, что он был единственным в арсенале рыцарства. Однако можно, без особого риска ошибиться, утверждать, что этот метод характерен для рыцарства и обладает множеством своеобразных черт.
До конца XI века не было различия между техникой боя всадников и пехотинцев. Битва на мечах была одинакова как для одних, так и для других. Что же касается копья, то его одинаково использовали как пешие, так и конные воины — или как метательное оружие, массово применяемое в битве при Гастингсе саксонцами и нормандцами, или как длинная пика. Пикой могло быть нанесено три вида ударов, и все три представлены в равной степени на гобелене из Байе. Первый, наносимый сверху вниз, требует, чтобы копье-пику держали рукой где-то посередине или скорее на трети длины, рука должна быть занесена над головой, в подготовительном движении, похожем на бросок дротика. Однако в данном случае копье не бросается, а вонзается железным наконечником в тело противника наклонным, нисходящим движением руки. Второй вид состоит в том, чтобы держать копье на трети его длины (чтобы обеспечить необходимое равновесие), рука и предплечье образуют прямой угол, локоть на уровне пояса, и наносить прямой удар вперед резким выпадом руки; третий, сложно выполнимый на лошади, состоит в нанесении удара сзади вперед и сверху вниз, как будто вспарывается живот ножом.
Во всех этих случаях техника одинакова, что для всадников, что для пехотинцев. Конное сражение позволяет лишь быстро перемещаться во время битвы. Преимущество всадника незначительно, либо его вообще нет, если не принимать во внимание меньшее утомление от переходов. Конный воин может оказаться даже в худшем положении. Эффективность копья зависит от силы руки воина и от скорости нанесения удара. Животное играет лишь минимальную роль, только приближая всадника к своему противнику, чтобы позволить ему нанести желаемый удар. В случае фронтальной атаки скорость животного может лишь стать недостатком, так как сложно точно наносить такие удары копьем, не притормозив в последний момент порыв лошади. К тому же, если боевой конь падает на полном ходу, то руке всадника грозят серьезные повреждения, разрыв связок или вывих плеча.
Новая методика сражения, наоборот, полностью характерна для рыцарства и может выполняться только верхом на лошади; она помогает избежать неудобств, многократно увеличивая силу удара и его точность. Она состоит в том, как отметил в 1119 г. сирийский историк Усама, чтобы щит выставить впереди себя во время атаки, опустить копье в горизонтальное положение, отныне зафиксированное во время всего штурма, хорошо зажатое подмышкой и прижатое к телу предплечьем, а рука лишь направляет острие копья на противника, потом пришпоривается конь, и воин скачет галопом до столкновения40[635]. С этого момента сила руки нужна лишь, чтобы крепко держать копье в горизонтально зафиксированном положении над головой лошади или слегка слева. Сила и эффективность удара зависит только от точности руки всадника, с одной стороны, и от скорости боевого коня, с другой. Копье, всадник и конь образуют единое целое, несущееся на полной скорости на врага, и это можно было сравнить с «живым снарядом» удивительной мощи.
Очевидно, что эта новая методика пригодна для тех, кто имеет значительное численное превосходство, особенно если она используется в форме коллективной атаки с большим количеством всадников, привыкших сражаться вместе, прижатых один к одному. Мощность проникновения такой группы, скачущей галопом, была страшным ударом, который произвел сильное впечатление на греков в конце XI века. Мощь удара копьем была подчеркнута во многих описаниях этих атак, которыми усеяны произведения поэтов и жонглеров; многие были известны и оценены Ричардом Львиное Сердце. В них говорится о стремительных атаках, с разлетающимися на кусочки деревянными щитами от столкновения с копьями, с рассыпавшимися и продырявленными кольчугами, острие, прокалывая петли, иногда протыкало насквозь противника, вырывая его из седла и бросая наземь.
Эта новая техника, требующая хорошей верховой езды, вызвала необходимость интенсивных тренировок, которые не имеют ничего общего с пешим сражением. Уже нельзя считать себя «рыцарем» только потому, что умеешь сидеть на лошади и драться. Нужно располагать временем, чтобы тренироваться на турнирах, количество которых увеличилось в это время и которые получили одобрение аристократической публики, наблюдающей или участвующей в них.
Аристократизация рыцарства
Принятие нового метода ведения боя и иных различных приемов приводит к усилению аристократических черт рыцарства, до этого отличного от знати, которая теперь пытается приобщить к рыцарству своих сыновей. Это движение начинает набирать силу уже во времена Ричарда Львиное Сердце.
В этом есть чисто экономические причины. Сражения на лошадях отныне требуют регулярных тренировок, а для этого нужно много свободного времени, которым обладают лишь праздные богачи или «военные профессионалы». Они также требуют все больших финансовых затрат, так как нужны хорошо накормленные и натренированные лошади, привыкшие к шуму сражения и способные научить маневрам этого нового фехтования. Цена такой лошади, которая называется боевым конем, дестриером, варьируется по эпохам и регионам, но она всегда значительна, превышающая в два-три раза цену лошади для парада и в четыре раза цену рабочей лошади. Лошадь должна быть довольно крепкой, чтобы долгое время выдерживать вес вооруженного всадника, вес снаряжения которого тоже увеличился41[636].
В начале XII века это снаряжение состояло из конического шлема, доходящего до носа, heltne из эпических песен, носимого поверх кольчужного капюшона; во времена Ричарда еще сюда добавляются пластинки для лица, и вскоре появляется закрытый шлем, используемый также Гийомом Маршалом. Его шлем получил вмятину во время турнира, и Гийом не смог его снять, пришлось звать кузнеца, чтобы освободить его голову42[637]. Защита тела была обеспечена, еще в X-XI веках, железной кольчугой, это была гибкая одежда, надеваемая на тунику, что не позволяло кольцам раздражать и царапать кожу. Кольчуга в XII веке опускается до колен и с разрезами спереди и сзади, образуя две полы, которые защищают бедра, когда сидишь верхом. Усиление проникающего удара при новом способе фехтования приводит, в свою очередь, к укреплению кольчуги. Появляются двойные кольчуги, засвидетельствованные Усамой, и даже тройные, если верить песням о деяниях и некоторым другим текстам43[638]. Простая кольчуга в XI веке весила от двенадцати до пятнадцати килограммов. Две наложенные друг на друга кольчуги увеличивают нагрузки, что приводит к появлению и развитию в конце XII начале XIII веков пластинок, жестких металлических частей, защищающих самые уязвимые места: грудь, плечи, суставы. Новая техника ведения боя приводит также не только к утяжелению защитного доспеха, но и к значительному повышению его цены. В эпоху Ричарда цена за одну кольчугу приравнивалась к стоимости пятнадцати быков и требовала многих часов работы кузнеца. На деревянном щите, покрытом кожей и иногда укрепленном железными полосами, рисуется герб сеньора, и, как другое оружие, носится в мирное время оруженосцем (откуда и его название — scutifer, armiger, шитоносец, оруженосец).
Атакующее вооружение, менее тяжелое, но не менее дорогое, особенно меч, «рыцарское», хотя и менее специфическое для рыцарства оружие, чем копье. Меч имеет длину около метра и весит около двух килограммов, и также требует не одного часа работы кузнеца-ювелира. В бою им скорее наносят рубящие, чем колющие удары, и лезвие меча достаточно острое, чтобы с одного удара разрубить (если сила руки позволит) шею верблюда или тело человека, о чем свидетельствуют деяния некоторых исторических и эпических героев, таких как Роланд, Готфрид Бульонский, Ричард Львиное Сердце. Цена за такие мечи может быть непомерно высокой. Следует также добавить к ней копье, которое из-за новой методики ведения боя удлинилось и отяжелело. В сумме можно утверждать, что цена на полное снаряжение рыцаря в эпоху Ричарда приравнивалась цене за пятьдесят быков. Естественно, такое снаряжение было не по средствам не только каждому простолюдину, но и не всей «знати». Вот почему в конце XII века и даже в следующем веке заметна очевидная тенденция сокращения посвящений в рыцари. Церемонии вхождения в рыцарство становятся все более роскошными, почетными, дорогостоящими, усиливая еще больше аристократический характер этого воинского сословия.
К тому же в эпоху Ричарда и Филиппа Августа не все рыцари были благородного происхождения, что уже будет невозможно через полстолетия, разве что с королевского разрешения. По крайней мере, по причине дороговизны снаряжения, роскошных и пышных церемоний все рыцари отбираются князьями и знатью, управляются аристократией и находятся на службе у сеньоров. Посвящение в рыцари больше, чем когда-либо прежде, стало для знати способом фильтрации, позволяющим многим проникнуть в наиболее элитный и тесно связанный с рыцарством круг44[639]. Это рыцарство, которое в XI веке было «благородной корпорацией элитных конных воинов», стало в эпоху Ричарда и после него «братством знатных рыцарей социальной элиты». В предыдущем поколении вся светская знать была рыцарями, но все рыцари не были знатью. В следующем поколении после Ричарда началось обратное движение. Знать закрывает доступ к рыцарству, которое теперь дается по праву рождения. Отныне можно быть знатным, не будучи при этом рыцарем. Многие сыны аристократов больше не проходят посвящение. Их называют «дамуазо». Рыцарство становится аристократичным, сокращается, смешивается со знатью, чтобы снова разъединиться и образовать элиту.
Эпоха Ричарда в этом случае является «эпохой перепутья», и это выражение, так часто употребляемое историками.'-имеет смысл. Это эпоха, когда рыцарство восхищается и подражает нравам сеньориальных и княжеских дворов, принимает идеологию аристократии и пытается слиться с знатью. Эпоха, когда, наоборот, князья не стыдятся назвать себя рыцарями и делать упор на старых ценностях, абсолютно военного характера, рыцарства и военного сотоварищества. Прошло то время, когда слова miles или chevalier напоминали о невысоком социальном положении и вызывали недоверие у знати45[640]. Звание рыцаря стало почетным, и знать отстаивает свои права на него.
«Бедные» рыцари
[620] 25 Речь идет о письме, которое Pierre de Blois, Opera omnia, ed. J. A., Giles, Oxford, 1846-1847, I, 293; письмо 14; ibid, 50; письмо 41, ibid. P. 125, и выдержка из диалога с аббатом де Бонневалем, ibid., vol. III. Р. 289 sq. Для этого последнего произведения можно посоветовать воспользоваться новейшим изданием Pierre de Blois. Dialogus inter regem Henricum secundum et abbatem Bonevallis, переизданное сочинение Пьера до Блуа / Ed. et presentation par R. В. C. Huygens // Revue Ьёnedictine, 68, 1958, 1-2. P. 87-112.
[621] 26 Petit-Dutaillis, 110.
[622] 27 Giraud le Cambrien, de principis instructionne, III, 8.
[623] 28 Newburgh, 306.
[624] 29 Coggeshall, 93.
[625] 30 Geoffrey de Vinsauf. Nova poetria, 251. Текст приведен в: Arbellot F op. cit. P. 251. О поэмах, приписываемых этому автору см. Faral Е. Les arts poetiques du ХПе et du ХШе siecle. Paris, 1924. P. 197-262, P. 18-27
[626] 31 Ambroise, 1607; Itinerarium, II, 33.
[627] 32 Правда, с некоторым окрасом государственной службы. См. Fiori J. Chevaliers et chevalerie au Moyen Age. Paris, 1998. P. 64.
[628] 33 О смысле латинских терминов относительно рыцарства и развития его значения см. Van Winter J.-M. Cingulum militiae. Schwertleite en miles terminologie als spiegel van veranderend menselijk gedrag // Tijdschrift voor Rechtsgeschiedenis, 1976. P. 1-92; Fiori J. Les origines de I'adoubement chevaleresque: etude des remises d'armes dans les chroniques et annales latines du IXе au XIIIе sifccle //Traditio, 35, 1979, 1. P. 209-272; Fiori J. Principes et milites chez Guillaume de Poitiers, etude semantique et ideologique // Revue beige de philologie et d'histoire, 64, 1986, 2. P. 217-233; Fiori J. Lexicologie et societe: les denominations des milites normands d'Italie chez Geoffrey Malaterra // H. Debax (ed.). Les societes meridionales й l'age fiodal (Espagne, Italie et sud de la France) // Hommage й Pierre Bonnassie. Toulouse, 1999. P 271-278.
[629] 34 Это, как мне кажется, обратное развитие того, что описывает Gougenheim G. De chevalier й chevalier. Paris, 1949. P 117-126.
[630] 35 Об учениях терминов на старофранцузском относительно рыцарства см. Fiori J. La notion de chevalerie dans les chansons de geste du XII sifccle. Etude historique de vocabulaire // Le Moyen Age, 81, 1975, 2. P 211-244; 3/4. P. 407-444; Fiori J. Semantique et societe medievale: le verbe adouber et son evolution au Xlle sifccle // Annales E.S.C, 31, 1976. P. 915940; Fiori J. Les ecuyers dans la litterature fran?aise du Xlle siecle; pour une lexicologie de la societe medievale // Et c'est la fin pour quoy sommes ensemble (Hommage a Jean Dufoumet) Paris, 1993, II. P 579-591.
[631] 36 См., в частности, Burgess, G. S., The term «chivalerie» in the 12th French century // Medieval codicology, iconography, literature and translation / Ed. P. R. Monks and D. D. R. Owen. Leiden, 1994. P 343-358. Fiori J. La notion de chevalerie dans les romans de Chrdtien de Troyes // Romania, 114, 1996, 3-4. P. 289-315.
[632] 37 См. эту точку зрения Fiori J. Encore 1’usage de la lance... La technique du combat chevaleresque vers 1100. Cahiers de civilisation mddidval, 31, 1988, 3. P. 213-240.
[633] 38 Обо всех этих точках зрения см. Fiori J. Chevaliers et chevalerie au Moyen Age. Paris, 1998, 89. P. 109.
[634] 39 См. об этой точке зрения собранные иллюстрации и комментарии Fiori J. Brdve histoire de la chevalerie, Gavaudum, 1998. См. также несколько важных исправлений, объемное иконографическое досье, собранное Viollet-le-Duc Е. Dictionnaire raisonnd du mobilier frangais de 1’dpoque carolingienne a la Renaissance. Paris, 1874, переиздание: Viollet-le-Duc. Encyclopddie mddidvale. T. II: Architecture et mobilier, Tours, 1996.
[635] 40 Ousama Ibn Munqidh. Des enseignements de la vie, trad. Miquel, Paris, 1983. См. также A. Miquel. Ousama, un prince syrien face aux croisds. Paris, 1986. P. 26.
[636] 41 См. эти точки зрения Gaier. G. Armes et combats dans 1’unevers medieval. Bruxelles, 1995; Gaier C. L'armement chevaleresque au Moyen Age (IXe au XVe sidcle) // Chateaux-chevaliers en Hainaut au Moyen Age. Bruxelles, 1995. P. 199-214; Gaier C. L'dvolution de l’armement individuel en Occident aux Xlle et XHIe sidcles // Rey-Delqud M. (dd.). Les croisades. L'Orient et l’Occident d'Urbain II a saint Louis, 1096-1270. Milano, 1997. P. 209-213.
[637] 42 Histoire de Guillaume le Mardchal, 3104.
[638] 43 С осторожностью можно отметить критическое замечание Legge М. D. Osbercs Doublez, the description of armour in the twelfth century chansons de geste // Socidtd Rencesvals. Proceedings of the Fifth International Confdrence. Oxford, 1970. P. 132-142. Adalbdron de Laon. Carmen ad Rodbertum regem / Ed. et trad. C. Carozzi. Paris, 1979. P. 10, говорил уже о кольчуге с тройными звеньями (lorica triplex).
[639] 44 Я соглашусь в этом плане, по крайней мере для этого века, с Barbero A. L’aristocrazia nella societa francese del medioevoio Bolonge, 1987, 70.
[640] 45 Cf. Van Winter. Uxorem de militari ordine sibi imparem. 1967. P. 113-124.