Ричард Львиное Сердце. Король-рыцарь: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Так как оно защищает Святую Церковь

И обеспечивает нам правосудие,

Если кто-то хочет нам зла» (ст. 433-435).

Рыцари защищают Церковь также от неверующих, еретиков и сарацинов (ст. 443). Также верно то, что они имеют право, например, входить в церковь с оружием. Правда и то, что их почитают над всеми людьми (ст. 455, 478). Если он выполняет преданно свою миссию, согласно «своему ордену», рыцарь может надеяться получить «доступ в рай» (ст. 475). Задача рыцарства уточняется здесь, в то же время как выражается понятие социального достоинства, следствием чего оно является.

Такое же клерикальное видение (или, по крайней мере, сильно пропитанное ценностями духовенства) в 1230 году, в романе прозой «Озерный Ланселот», или, если быть точным, в одном отрывке, где автор дает точное определение рыцарства и его миссии устами Дамы с озера. Перед тем как посвятить Ланселота в рыцари, Дама ему напоминает, что рыцарство — это «не легко», а это тяжелая ответственность, которая подразумевает обязанности. Рыцарство, говорит она (подразумевая Раймунда Луллия46[692]), выбиралось когда-то путем голосования. Слабые выбрали самых сильных и установили их выше себя, чтобы те их защищали, покровительствовали и правили ими по закону. Рыцарство, продолжает она, было введено для защиты святой Церкви47[693]. В свою очередь, она доказывает это через символизм оружия, перед тем как приступить к выводам:

«Таким образом, вы знаете, что рыцарь должен быть сеньором народа и служителем Бога. Он должен быть сеньором народа во всем. Но он должен быть слугой Бога, так как он должен защищать, покровительствовать и поддерживать святую Церковь, то есть духовенство, которое служит Церкви, вдов, сирот, десятины и милостыни, которые предназначены Церкви. И также народ физически поддерживает его и обеспечивает всем необходимым, также Церковь должна поддерживать его духовно и обеспечивать ему жизнь, которая не будет иметь конца»^48[694].

Этот текст стоит особняком в произведении, в котором больше не говорится о рыцарской этике, но, тем не менее, он очень содержательный и отражает конечную форму, разработанную и полную, идеала, который, в течение всего XII века, Церковь пыталась навязать рыцарству — миссия протекции духовенства и слабых, в частности вдов и сирот, чтобы создать сословие с доминирующей религиозной идеологией.

Но автор пишет, подчеркнем это, о поколении после смерти Ричарда. Песни о деяниях, романы, совокупность произведений на местном наречии, написанных ранее, никак не выражают такую разработанную религиозную этику. Тексты, которые мы процитировали, датируются после 1200 года, далекие от передачи светскости рыцарского идеала или посвящения в рыцари, наоборот, отражают напряженное усилие христианизации этого идеала, с помощью литургии, дидактических трактатов и даже литературы кельтского происхождения, в которой часто отмечалась прогрессивная христианизация тем и мотивов, таких как Грааль и весь Артуровский цикл^49[695].

Образ рыцарства гораздо более светский, профессиональный и аристократический в романах древних и куртуазных, вплоть до романов Кретьена де Труа. Однако посвящению в рыцари уделено много внимания, и, вероятно, впервые у этого автора слово adouber (посвящать) принимает в качестве главного и даже исключительного значения «вооружить рыцаря». Это означает продвинуть его, дать доступ к сословию, ордену50[696]. Однако посвящение, описанное Кретьеном де Труа, не оставляет места религиозным чертам. Основным элементом здесь, как и в любом другом месте, является торжественная передача меча, иногда сопровождаемая передачей одной или двух шпор. Церемонии иногда предшествует купание, скорее полезное, чем символическое51[697], и он ни единым словом не намекает на какую бы то ни было литургию, которая придала бы вхождению в рыцарство морального и духовного характера или которая бы сделала из рыцарей людей Церкви, выполняющих особые задания.

Можно ли, однако, сказать, что рыцарство здесь описано лишь как группа элитных воинов, лишенных всякой этики? Это было бы слишком^52[698]. Так впервые в тексте на местном наречии рыцарство рассматривается как «сословие», имея профессиональные, социальные, моральные, культурные аспекты. Это хорошо видно во время посвящения — светского, впрочем^53[699], — Персеваля Горнеманом де Гоором:

«И взял он меч,

Поклонился и поцеловал его,

И сказал, что дана ему наивысшая честь этим мечом, Что Бог сделал и приказал: Это орден рыцарей, который должен оставаться безупречным»^54[700].

Рыцарство здесь «орден», и даже более благородный, более почтенный, который предлагает своим членам особое этическое поведение. Оно состоит из четырех пунктов:

1) не лишать милости побежденного и безоружного противника, который просит о пощаде;

2) говорить мало, чтобы не распространять ненужные сплетни;

3) помогать советом тем, кто этого лишен;

4) с чистым сердцем идти молиться в церковь^55[701].

Лишь первое наставление присуще рыцарству. Однако оно обладает двойным аспектом, моральным и экономическим, на которое Ж. Дюби уже обращал внимание^56[702]. Третье предписание может, в крайнем случае, провозгласить «учтивое» поведение по отношению к дамам и девушкам в опасности, которое практикуют герои Кретьена де Труа^57[703]. Что же относительно двух других, то им остается лишь присоединиться к тому, что сказала мать Персеваля своему сыну, который был абсолютно невежествен в вопросах общественных традиций и даже не знал, что такое церковь. Они не имеют никакого рыцарского характера.

Это говорит о том, что представленная здесь этика находится в зародышевом состоянии, и лишь слегка отмечена социальной и религиозной моралью. Нигде не появляется определение рыцарства, которое было бы связано с церковью особыми моральными обязательствами, ни в описаниях посвящения, нигде по ходу произведения, которому, кстати, хватает дидактических черт. Есть здесь достаточно четкое совпадение между литературными текстами и чисто историческими текстами^58[704]. Подобное согласие по поводу фундаментального смысла передачи меча достигнуто в большинстве литературных текстов до начала XIII века.

Именно эту концепцию рыцарства знал Ричард Львиное Сердце. Служение Церкви здесь стоит главным пунктом, и, в частности, передается песнями о деянии, это служение выражается во время крестового похода, или, точнее, во время святой войны против неверных. Это еще одна специфическая обязанность рыцарства.

Что же до всего остального, то рыцарские ценности, принятые и прославляемые Ричардом, носили еще слишком светский и профанный характер, чтобы Церковь их приняла и одобрила. Это будет главной задачей Церкви после его смерти — попытаться с помощью литургии, дидактических документов, даже литературы, усилить христианизацию рыцарского идеала и сделать более духовными основные темы рыцарских романов. Ей удастся сделать это лишь наполовину.

РИЧАРД И ТРИ СОСЛОВИЯ

Схемы мышления в эпоху Ричарда, которые существовали в умах образованных людей, разделили общество на три функциональные категории, описанные в 1176 году Этьеном де Фужером: священнослужители, обязанные молиться за спасение каждого человека, крестьяне, трудящиеся, чтобы их прокормить, рыцари, чтобы их защитить^1[705]. Здесь идет речь о суммарной классификации, и он сам, имитируя Иоанна Солсберийского, не преминул уточнить место каждой категории и ее иерархический статус.

Сословие кормильцев, когда-то состоявшее только из земледельцев (откуда его обозначение, еще у Этьена, слова paysan, соответствующего терминам laboratore или agricultore в латинских текстах), разнообразится под влиянием демографического и экономического подъема, который с XI века охватил средневековый Запад. «Класс» работников на земле, земледельцев, не является, как в эпоху Адальберона, единственным, дающим двум другим сословиям продовольствие и обеспечивающим им земную жизнь. С развитием городов и торговли появились новые профессии — торговцы, не путешествующие, а городские, держащие лавки в пригородах, ремесленники, производители и ремонтники, от ювелирных дел мастера до штопальщика, и даже уже несколько промышленных профессий, связанных, в частности, с текстильной промышленностью, ткачи и красильщики, готовые образовать, начиная с эпохи Ричарда, субпролетариат работников и работниц, эксплуатируемых городской аристократией, на которую уже намекают несколько романистов, в частности Кретьен де Труа, который жил в Труа, этом ярмарочном городе и мог наблюдать за его развитием2[706]. Также следует добавить всех тех, кто занимается интеллектуальной, артистической и культурной деятельностью, которая тоже начала развиваться, — будь то всего лишь жонглеры или же поэты, художники и писатели, наиболее близкие к аристократическому миру дворов и образу жизни рыцарей и работников.

Это значительное разнообразие «профессий», и еще больше его восприятие просвещенными людьми, приводит некоторых из них, как, например Иоанна Солсберийского, к необходимости различать внутри трех сословий деятельность их различных составляющих. Так, по поводу кормящего сословия он отмечает, что на самом деле это сословие носит и кормит полностью все социальное тело, то есть его ноги. Эти полезные профессии настолько многочисленны и разнообразны, что он перечисляет, отделяя их от тех, которые кажутся достойными осуждения человеком Церкви или моралистом — «гистрионы», комедианты, жонглеры, певцы, не говоря уже о мошенниках, менялах и манипуляторах с монетами, торгующих деньгами или дающих ссуды под процент против всякой морали^3[707].

Рост бюргерства является самой важной социальной характеристикой периода, который нас интересует. Он повлек за собой революцию в мировоззрении людей, привыкших делать выводы исходя из простых социальных категорий, неизменной и укоренившейся иерархии. Так деньги, входящие все больше в обиход, волнуют эти категории, провоцируя богатство одних (бюргеров, повышая их амбиции, их желание социального роста и их жажду почестей и поклонения), но также прогрессивное обеднение других, в частности мелкой знати, которая не обладает достаточным количеством земли, имущества и людей, чтобы их люди «производили» и продавали, участвуя, таким образом, в экономическом развитии и в повышении цен, а лишь, наоборот, испытывает от этого пагубный эффект. «Обычные» рыцари из их числа. И именно они еще больше, чем высшая знать, собираются с силами, чтобы отстоять свои позиции, свой статус, устанавливают препятствие на пути роста бюргерства, закрывают входные двери в рыцарство, в эту социально достойную профессию, на которую они хотят сохранить монополию, вырабатывают аристократическую идеологию, которая приближает их к хозяевам, которым они служат.

Следы этой аристократической идеологии можно найти во многих литературных произведениях конца XII века, которые прославляют рыцарство и презирают зажиточное бюргерство, которое ценится только как исполнитель своих функций на службе рыцарству — обеспечивать жильем и давать то, в чем оно нуждается, — деньги, лошадей, даже проявлять усердную заботу и обеспечивать комфорт, предоставляя в их распоряжение свою жену или дочь^4[708]. Андрей Капеллан, как большинство авторов пасторелей, помещает крестьянок и пастушек еще ниже, так как он допускает и считает нормальным и даже законном насилие над молодыми сельскими девушками, неспособными к куртуазной форме любви. Они утешают друг друга, играя в хороших рыцарей^5[709]. И мы видим появление первых признаков народной литературы «класса», которая в ответ пародирует знать, рисует с нее карикатуры и высмеивает ее, иронизируя на свой счет. Многие жанры «Романа о Лисе», фаблио, пасторели, ткацкие песни и даже некоторые песни о деяниях, свидетельствуют о зарождающемся литературном ремесле, рост которого еще завуалирован артистическим ремеслом с доминирующим аристократическим колоритом^6[710].

«Те, кто работает»

Это третье сословие, к которому относятся крестьяне и торговцы, которое часто игнорировалось и не было отмечено в документах, где благосклонно относились лишь к аристократии и рыцарству. Отголоски этого можно найти в отношении самого Ричарда, который, как, впрочем, и хронисты, описывающие его поступки, испытывает некоторое презрение по отношению к маленьким людям, имеющее истоком реальный антисемитизм.

[692] 46 Об этом понятии у рыцарства см. Aurell М. Chevaliers et chevalerie chez Raymond Lulle. 1987. P. 141-168.

[693] 47 См. эту точку зрения Baumgartner E. Remarques sur la prose de Lancelot // Romania, 105, 1984. P. 1-15. Frappier. L'institution de Lancelot dans le Lancelot en Prose // Melanges Hoeffher. Paris, 1949. P. 263-278.

[694] 48 Lancelot du lac / Ed. Kennedy. Paris, 1991. P. 405. См. эту точку зрения Flori J. L'epee de Lancelot. Adoubement et ideologie au debut du XHIe siecle // Lancelot/Lanzelet. Hier et aujourd'hui, (Melanges offerts й Alexandre Micha, Wodan 51). Paris, 1995. P. 147-156.

[695] 49 Flori J. Eglise et chevalerie au XII siecle // Les ordres militaires au Moyen Age / Ed. D. Buschinger. W. Spiewok // Wodan, n° 67, 1996. P. 47-69; Frappier J. Le Graal et la chevalerie // Romania, 75, 1954. P. 165-210, перепечатка Autour du Graal. Geneve, Droz, 1977. P. 89-128; Frappier J. Le graal et ses feux divergents // Romance Philology, 1971. P. 373-440.

[696] 50 Cp. Flori J. Pour une histoire de la chevalerie : L’adoubement chez Chretien de Troyes .. Romania, 100, 1979. P. 21-53.

[697] 51 Я настаиваю на этом мнении, несмотря на малоубедительные замечания Sargent-Baur, Promotion to Knighthood in the romances of Chretien de Troyes // Romance philology, 37, 4, 1984. P. 393-408.

[698] 52 См. эту точку зрения Burgess, The term chivalry in the 12th French century / Ed. Monks, 1994. P. 343-358; D. D. R. Owen. Leiden, 1994. P. 343-358 ; и замечания Flori J. La notion de chevalerie dans les romans de Chretien de Troyes //Romania, 114, Г996, 3-4. P. 289-315.

[699] 53 Sargent-Baur упрекает меня в том, что я недооцениваю религиозный аспект посвящения в рыцари юного Персеваля. Между тем, этот текст никак не связан с эти «благословением* при торжественном посвящении в рыцари. В тексте речь идет о моменте, когда Персиваль уже был посвящен, а прелат, прощаяясь с Персивалем, его благословляет. См. Perceval, V. 1693.

[700] 54 Chretien de Troyes. Le roman de Perceval ou le conte de Graal / Ed. W. Roach. Genfeve, 1959, v. 1632-1638.

[701] 55 Chretien de Troyes. Le roman de Perceval / Ed. W. Roach, 1959, v. 1640.

[702] 56 Duby G. Le dimanche de Bouvines. Paris, 1973. P. 137.

[703] 57 Отметим, что наставление выражено в форме совета всем, кто в нем нуждается,, женщинам и мужчинам.

[704] 58 См. эту точку зрения Flori J. L’essor de la chevalerie, XI-XII s.. Genfeve, 1986.

[705] 1 См. выше "Суждения и оценка Ричарда".

[706] 2 См. на этот счет позицию, иногда спорную, Jonin, Р., Aspects de la vie sociale au XII sifecle dans Yvain, 1964, 2. P. 47-54.

[707] 3 Об этом необходимом вкладе см. Flori J. La chevalerie selon Jean de Salisbury, 77, 1982. P. 35-77.

[708] 4 См., например, Spencer, R. H., Le role de l’argent dans Aiol // Charlemagne et Гёрорёе romane (Actes du VIP congres international de la Societe Rencesvals, Liege, 28 aout-4 sept. 1976). Paris, 1978. P. 653-660; Flori J. L'ideologie aristocratique dans Aiol // Cahiers de civilisation medievale, 27, 1984. P. 359365. Более обобщенно о всех литературных произведениях XII века и формировании аристократической идеологии см. Flori J. Noblesse, chevalerie et ideologie aristocratique en France d'oil (Х1е-ХШе siecle) // Renovacidn intelectual del Occidente europeo, siglo XII (XXIV Semana de Estudios Medievales, Estella, 14 a 18 dejulio de 1997). Pamplona, 1998. P. 349-382.

[709] 5 Flori J. Le chevalier, la femme, et 1’amour dans les pastourelles des XII et XIII siecles, 1989. P. 169-179.

[710] 6 По поводу романа Roman de Renart см. спорные замечания, но все они весьма характерны: Payen J.-C. L’ideologie chevaleresque dans le Roman de Renart. Marche roman, 38, 1978. P. 3-4, 33-42, который видит утверждение идеологии мелкого рыцарства, и Dufournet J. Litterature oralisante et subversion: la branche 18 du Roman de Renart, ou le partage des proies // Cahiers de civilisation medievale, 1981. P. 321-335, которая основана на пародии на рыцарский мир. О фаблио см. Nykrog. Р. Les fabliaux. Geneve, (2е ed.), 1973, где подчеркнуто, что рыцари в них всегда представлены победителями, в то время как Lorcin М.-Т. Fa?on de sentir et depenser: les fabliaux. Paris, 1979, видит здесь прежде всего отражение различных менталитетов; в то же время Ribard J. Et si les fabliaux n'etaient pas des "contes й rire"? Reinardus, 11, 1989. P. 134143, придает им значение и замысел более важный и более глубокий, чем это делает Menard Р. Les fabliaux, contes z rire du Moyen Age. Paris, 1983.