– Честно говоря, лучше бы водки… – вымученно улыбнулся я.
– Ещё чего! – чисто по-женски возмутилась Катенька. – Обойдёшься. Да и нет у нас водки, ты разве не знаешь?
– Это я так, к тому, что не надо чаю, – поспешил я успокоить её. – А по поводу того, что произошло… Это трудно объяснить словами. Произошли стихи.
– Какие стихи? – Катенька пораженно воззрилась на меня.
– Нормальные такие стихи. – я взял со стола тетрадку и быстренько, стараясь не забыть ни слова, переписал из своей памяти на бумагу всё, увиденное мной там, в обмороке, начиная с названия стихотворения. Потом прочёл написанное Кате.
– Ничего не понимаю. И что мне с этим делать? – спросила она, дослушав меня до конца.
– Не знаю… – задумчиво сказал я. – Судя по тому, что это я увидел стихи, делать что-либо нужно именно мне. Кстати, что такое "Carmina Burana"?
– "Carmina Burana"?
– Ну да, и именно латинскими буквами. Я так это увидел.
– Есть такая кантата Карла Орффа.
– Никогда не слышал…
– Это не удивительно, у нас его не исполняют почему-то. – Катенька улыбнулась. – Я случайно знаю о ней. У нас был сосед-меломан, с отцом моим они дружили. Он увлекался классикой. Ему кто-то диск из ФРГ привёз. А я, когда в школе училась, всё время у него пластинки брала, ну и эту тоже… Он меня любил как дочку, всё мечтал, что мы с его сыном поженимся… Взяла от нечего делать, а потом влюбилась в эту музыку, на магнитофон переписала, кассету до дыр заслушала. Там великолепный хор есть, "O, Fortuna!", я его до сих пор очень люблю.
– Чем же он так хорош?
– Даже не знаю, как обьяснить… – она помолчала. – Под эту музыку нельзя сидеть, она зовёт, заставляет действовать. Давай, я лучше тебе её включу, сам услышишь.
Она поставила кассету, и комната наполнилась музыкой. Под неё действительно не сиделось и не мечталось расслабленно. Какое-то смутное волнение, ожидание чего–то страшного и вместе с тем прекрасного, нетерпение и восторг захватили меня. Одновременно с этим я как бы прорастал корнями в землю, хотя прекрасно понимал, что нахожусь на третьем этаже общежития…
– О чем они поют? – кивнул я на магнитофон.
– О колесе фортуны… Так мне Олег Михайлович, сосед, говорил. – Катенька стояла спиной ко мне, слегка покачиваясь на носках, обняв себя за плечи.
– Почему ты раньше никогда не включала эту музыку? – спросил я, любуясь ей.
Она повернулась ко мне и хриплым от возбуждения голосом сказала:
– А почему ты раньше никогда не падал в обморок?… – и потянулась ко мне.
…Хорошо, что у нас уже выработалась привычка всегда закрывать дверь на ключ…
Через некоторое время, когда музыка закончилась, а мы, насытившиеся друг другом, уже медленно погружались в дрему, в дверь громко постучали.
– Вовка, Катюшка! Откройте!
Я попытался встать с кровати, чтобы открыть, но Катенька удержала меня, одними губами прошептав: "Лежи тихо!" Я подчинился.
– Да нет их! Я же говорю, час назад я их видел в центре. Они по улице шли, в районе Каменного моста, а я мимо на автобусе ехал! – это был голос Гарика.
– А Светка видела, как они в общагу входили! – возразил ему голос Веника. – Так что давай, стучи. Хватит им уже от коллектива отделяться!
– Точно! Любовь – не вздохи на скамейке! – захохотал Гарик, и стук в дверь возобновился. – Открывайте! Мы вас вычислили! Открывайте, говорю!
Мы переглянулись. Открывать не хотелось, но замок на двери держался уже из последних сил, а покупать и вставлять новый не было ни денег, ни желания. Катенька, похоже, думала о том же. Я встал, быстренько натянул трико и открыл дверь, постаравшись стать так, чтобы не было видно Катю.
– Я же говорил! От Розалио Агро ещё никто не уходил40! – победно заржал Веник. – От нас не скроешься, у нас повсюду свои люди!
– Привет! – сказал я, изо всех сил расправляя плечи, чтобы не дать похотливым взглядам однокурсников проникнуть внутрь. – Чего ломитесь?