— Ой, Михаил!.. Отец!.. Что бы я без тебя?!. Все хорошо! Муж — лучше не сыскать! Спасибо тебе! За все.
— Ну вот, а ты боялась... — Кориат поспешно встает, отворачивается, поправляет усы, трогает зачем-то брови, виски...
— Глупая была, маленькая...
Кориат смотрит на нее, смеется, треплет по щеке:
— Ну, прощай!
— Нет! До свидания, Мих... отец! Приезжай к нам чаще, я тебе рада буду! А еще...
— Что?
— Может, не возьмешь его в Орден? Ведь только свадьбу сыграли...
— Ишь, деловуха! Я бы рад, Любаня, да только другого такого случая может не быть. А для него это очень важно! Так что терпи, жди. Зато встречать весело будет!
«И помочь не хочет. Даже он... Эх, мужчины... Не то вам что-то важно всегда...»
Кориат вскочил в седло, Сивый пошел бесом, потом успокоил ноги и рванулся в ворота. Дружина, давно уже сидевшая на конях, загрохотала следом.
Любарт с Евдокией о чем-то шептались, погладывая на Любу. А Бобер загляделся вслед ускакавшим: «Вот так он и Машу, поди... Встал на колено, заглянул в глаза и... — пропала Маша!»
Дмитрий, слышавший весь разговор, вздохнул тихонько, не ревнуя, не возмущаясь, а гордясь про себя: эта непосредственная, добрая, еще вчера несчастная девочка теперь с ним и — счастлива! Кажется...
* * *
Бобровка встретила молодых таким торжеством, таким весельем, что они обомлели. Даже Бобер был изумлен и растроган. Постаралась, конечно, дружина: Вингольд, Станислав.
Командовал монах, бросивший, как думал Дмитрий, молодых в Луцке, и за два дня до них вернувшийся домой. Ну и, конечно, сбежавшая вместе с ним Юли.
Им даже что-то вроде триумфальной арки смастерили: у въезда в слободу сколотили деревянные ворота, украсили их ветками, лентами, всякой блестящей чепухой, так что все это сверкало и переливалось в свете факелов, зажженных повсюду, так как подъехали молодые к дому уже в сумерках.
У ворот старшие: сотники, тиуны, знатные старики — встречали торжественно, подносили хлеб-соль, меру вина, величали, поздравляли.
— Господи! Опять вам пьянствовать, а мне терпеть, — шепнул Дмитрий деду.
Тот, раздобревший, размякший, довольный, протянул:
— Тут свои все, тут и вам повеселиться можно. А?!
— Да надо бы, а то уж больно скучно.
— Ну так в чем же дело! Только жену ночью не трогай, вот и все.
— Это я знаю.
Юли подошла во главе толпы разряженных, поющих величальную свадебную песню девушек, положила на головы молодым венки, взяла длинный рушник, связала им за шеи невесту с женихом, чтобы жили друг с другом, как связанные. Смотрела ласково, улыбалась.
Когда девушки отошли, Люба шепнула:
— Митя! А вот эта женщина... Она кто тебе? (Митя вспыхнул, лихорадочно размышляя, что же отвечать.) Она так тебя любит, так следит за тобой... Я еще в Луцке заметила...
Митя находится:
— Как тебе сказать? Спасла она меня... Считай, что вместо матери...
— Да сколько ж ей лет?