— Много. Скоро тридцать...
— Да?.. Маловато для матери... А кем она тебе доводится-то?
— Да никем. Она отцовой невольницей была. Когда меня в первый раз ранили, она меня выходила. — (Дмитрий вспоминает, как она выхаживала его в первый раз и мучительно багрово краснеет, хорошо, что сумерки!), — потом еще...
— Тебя так ранили много?
— Ну, не так уж... Ты ж видела зарубки на мне.
— Я не смотрела. — Люба опускает глаза. — Я стеснялась.
— Ну, увидишь еще...
— Ну, так и что — еще раз?
— А-а, ну я ее у отца выпросил из невольниц... Она тут стала жить... Вроде как вольная... Или моя невольница... В общем, долгая это история, я потом тебе расскажу...
— Так она что? И теперь твоя невольница? — Люба подозрительно смотрит на Дмитрия, а тот находит наконец почву под ногами, вздыхает облегченно:
— Не-е-ет! Она теперь за приятелем моим, разведчиком Алешкой, замужем.
— А-а-а...
«Ах ты, Господи! — у Дмитрия аж испарина на лбу, — вот бесенок! Все увидела, все приметила и душу наизнанку вывернула! Как же права была Юли! Как вовремя я ее...»
— Любань! Давай-ка мы сегодня повеселимся со всеми! Хватит чучелами сидеть, надоело. И дед, вон, советует.
— Правда?! Давай! А то в самом деле — скучно. Только я вина пить не умею, не пробовала никогда...
— Ну, это мы к тебе отца Ипата приставим, он у нас ба-а-алыной специалист!
Оба смеются. Наконец-то они почувствовали себя свободно, уютно, в семье, в своей тарелке. Дома!
* * *
Кориатов гонец прискакал через 19 дней. Был он краток:
— Князь Кориат просит князя Дмитрия прибыть в Вильну через пять дней. С собой иметь советников и дружину не больше двадцати человек.
Передал и письмо, но там было почти то же самое.
У Любани, как только она увидела гонца, сделалось каменное, отсутствующее лицо и таким осталось до самого вечера, до самой ночи, пока они не остались вдвоем. А когда остались, она кинулась к нему на шею и по-детски, навзрыд и всхлипывая, разрыдалась.
За эти неполные три недели она ни с кем в Бобровке как следует не познакомилась, все с мужем, да с мужем. Разве что вот отец Ипат, да ведь он тоже с ним уедет! Отец Ипат знакомил ее с поместьем, водил, показывал, рассказывал, и на второй же день был поставлен в тупик наивным, но естественным вопросом:
— А где же княжеский терем? Монах растерялся:
— Видишь ли, княгиня... Мы считали... Мы думали... Что вам удобней в обжитом тереме будет... То есть вот это и будет княжий... — и он указал на мощный, основательный, но довольно неказистый с виду и старый (уже почти два десятка лет миновали его вражьи налеты и пожары) дом Бобра.
— А как же дед?
— А что, разве вместе нельзя? Места, чай, хватит!
— Да может, и хватит... Но это как-то... — и Люба замолчала. Но вечером тот же разговор завела с Дмитрием, чем удивила его крайне. И смутила.
— Да чего нам с дедом делиться?
— Ты пойми, голова, у него свое хозяйство налажено, экономки вон аж две, Варвара, Авдотья. Они меж собой-то не дерутся?