«В 1913 году мы жили в городе Кронштадте, где мой муж служил в Штабе Кронштадтского порта, куда он был переведен осенью 1912 года.
Приближалось время, когда я должна была разрешиться от бремени. Врачи говорили, что без операционного вмешательства не обойдется и что придется пожертвовать ребенком. Я же на это не соглашалась.
Вскоре после такого диагноза врачей я вижу сон, будто я нахожусь в огромном храме, своды которого уходят в небеса. В храме большое Распятие в виде черного креста и на нем фигура Христа в человеческий рост из слоновой кости.
Вокруг Распятия множество молящихся в серых однотонных плащах с капюшонами, скрывающими лица. Я хочу стать на колени перед Распятием и ищу свободного места, но, как только освобождается клочок пола, на него становятся другие. Так я дохожу до самого Распятия. У ног Его освобождается последнее место, я склоняюсь, чтобы стать на колени, в это время его занимает новая человеческая душа. Я в отчаянии поднимаю глаза и чувствую, что на мое плечо опускается чья-то рука, поворачивает меня в другую сторону, и голос, мне очень знакомый, говорит: “Стань на колени”, — и затем — “Молись!” И я вижу перед собою в ярком сиянии, на снопе лучей, в воздухе, в одежде апостолов, ласково улыбающегося святого. Я в недоумении смотрю вперед, а тот же голос поясняет: “Это Иоанн Кронштадтский”.
Я просыпаюсь от этого голоса и продолжаю видеть то же видение так же ярко и отчетливо на противоположной стене, залитой лучами восходящего солнца.
Я вскакиваю, сажусь на край постели, протираю глаза, а видение все так же стоит передо мною. Тогда я сложила руки и засмотрелась на него, и постепенно, постепенно оно стало расходиться в лучах солнца.
Утром я ничего не сказала мужу, но чувствовала, что сон этот неспроста, и целый день размышляла о своем видении.
Наконец, вечером не вытерпела и спросила мужа, не слыхал ли он такое имя: “Иоанн Кронштадтский”? — и рассказала ему свой сон. Муж заволновался и рассказал мне много чудесного об отце Иоанне и что он жил в Кронштадте.
На следующий день мы пошли в квартиру, где жил отец Иоанн и где все сохранялось, как было при его жизни516.
Затем мы стали часто ездить в Петербург в Иоанновский монастырь молиться у гробницы отца Иоанна.
В одну из таких поездок мы купили при входе в усыпальницу отца Иоанна маленькую освященную его фотографию и отслужили панихиду у его гробницы.
Во время панихиды двое здоровых мужиков приволокли к гробнице женщину, сопротивлявшуюся и неистово кричавшую и страшно ругавшуюся. Она вырывала у себя клочья волос. Священник положил ей на голову епитрахиль, а ее силою положили на гробницу. Она упала на пол около гробницы и начала извиваться, как змея, как будто у нее не было костей, изо рта ее вышла пена.
Присутствовавшая тут же монахиня обмакнула палец в масло лампады-митры, горевшей на гробнице, и помазала крестообразно лоб бесноватой.
После этого бесноватая мгновенно успокоилась. Ее посадили на стул, она сидела, как в изнеможении, и пот с нее катился градом. И тут только я увидела ее лицо, красивое и молодое, и рыжие волосы.
Мне стало жутко, и я ушла.
Когда пришло время родов и меня отвезли в Петербург на Васильевский остров во французскую лечебницу, где я была записана, сестры очень волновались, послали за профессором и его ассистентом, так как роды предполагались тяжелые, — я лишь одна была спокойна, крепко прижимала к груди фотографию отца Иоанна, купленную в монастыре, и знала, что все будет хорошо.
В результате у меня родился здоровый ребенок, 8 фунтов весом, хотя его и вынули при помощи щипцов.
Весьма поразительно было то, что, когда на следующий день после родов я проснулась в своей комнате-палате, то первое, что мне бросилось в глаза, это был черный большой крест и на нем Распятие из слоновой кости на стене.
С тех пор мы горячо благодарны отцу Иоанну. Муж заказал фотографу сделать увеличенное изображение отца Иоанна с маленькой иконки, купленной в Иоанновском монастыре, и это изображение всегда висит у нас в спальне. Отец Иоанн стал нашим защитником и молитвенником во всех тяжких случаях нашей семейной и общественной жизни.
В сентябре 1941 года мужу моему и старшему сыну угрожала смертельная опасность. Я со слезами горячо молилась отцу Иоанну, умоляя его спасти их и вернуть мне мужа и сына невредимыми. Я также просила настоятеля Белградской церкви отца протоиерея Иоанна Сокаля помолиться за них и отслужить молебен о спасении их, что он и исполнил.
И Господь по предстательству великого молитвенника и чудотворца отца Иоанна Кронштадтского, услышал наши молитвы, избавил и сохранил невредимыми моих мужа и сына».
Рассказ дочери генерала от инфантерии госпожи Троцкой
«Мать моя была сильно больна непонятой докторами болезнью, принявшею какую-то страшную форму, как потом думали, дифтеритом горла, носа и пищепроводного канала, так как она была при смерти.
В то время кто-то сказал мне о чудесных исцелениях по молитвам отца Иоанна Кронштадтского. Я написала ему письмо, прося его помолиться об исцелении моей матери.
И вот однажды утром вошла в комнату наша старая няня, держа на руках мою младшую четырехлетнюю сестру, и вся в слезах говорит:
— Мамочке очень плохо, я стояла около нее, она сказала мне только с трудом: “Берегите Таточку” (маленькую сестру), и глаза ее закатились.
Я со страхом пошла к матери, но уже увидела ее лежащую с открытыми глазами. Она мне сказала, что почувствовала в сердце, что как будто умирает, но силы потом опять вернулись к ней.
По моему расчету, в этот день отец Иоанн мог помолиться за мою мать, и я глубоко верю, что по его молитве Бог сохранил нам ее».
Повествование автора
Мой сослуживец по чертежной Отделения кадастра капитан Илья Петрович Мишин, военный топограф, не мог прокормить семью, состоящую из жены и двух сыновей, на скудное жалованье чертежника, поэтому ежедневно прямо со службы, без обеда отправлялся на частную чертежную работу на окраине Белграда, называемой Дединье, и крайне утомлялся, особенно потому, что был в то время болен язвой на двенадцатиперстной кишке.
[516] ...где все сохранялось, как было при его жизни. — В конце мая 1909 г. (после кончины Е. К. Сергиевой) по инициативе Общества в память отца Иоанна Кронштадтского и причта Андреевского собора был начат сбор материалов для организации в квартире Батюшки мемориального музея. В конце 1918 г. в большой зале квартиры был устроен храм, освященный в честь Живоначальной Троицы, который получил статус приписного храма Андреевского собора. После взрыва Андреевского собора квартира отца Иоанна была заселена жильцами (см.: Священник Геннадий Беловолов. Святая квартира // Обретение портрета. Историко-документальная выставка. Каталог. М., 2001. С. 54).