«Они делают это только потому, что чувствуют себя запертыми в ловушке и хотят, чтобы их услышали» — вспыхивают в голове слова Люта.
Рыбаки. Бунтари. Моя мама.
Мои глаза распахиваются. Я тянусь к полке над клеткой и быстрым рывком скидываю ее содержимое на пол — книги, банки, кости. Затем поворачиваюсь и осматриваюсь, ища, что еще могу уничтожить, потому что внезапно понимаю, почему люди из паба так безрассудно набросились на меня сегодня. Они боятся, что за них сделают выбор, который приведет их семьи к жизни — или смерти, над которой они будут не властны.
По этой же причине я разозлилась на тех, кто был в кабинете дяди Николаса.
«Вам, мисс Теллур, повезло. Не у всех есть такая возможность. Я думаю, из этого выйдет что-нибудь хорошее».
Какая возможность? Какой выбор? Какая жизнь?
Мы не можем даже заставить нас слушать, когда говорим о наших нуждах. «Я верю, что вам нужны разные голоса», — сказал тот странный мистер Келлен. А потом спросил. «А что именно вы хотели бы, чтобы они сделали по-другому?»
Я смотрю на плиту, на которой мы осматривали мертвых. Что я могла бы сделать по-другому?
Я перестала бы притворяться, что мы с отцом найдем лекарство, используя наше рудиментарное оборудование и мои незрелые навыки.
Я заставила бы их прислушаться к нуждам нашего города. Я бы вылечила маму.
Я бы стремилась к реальному будущему — будущему, в котором я не просто включена в чей-то план, но которое — мое. Я бы…
Мой взгляд падает на письмо Лабиринта, которое безжизненно упало на пол с полки, с которой я столкнула книги. Я беру пергамент и просматриваю его, хотя помню каждое слово с пятилетнего возраста.
Все джентльмены университетского возраста (от семнадцати до девятнадцати лет соответственно) радушно приглашаются для испытания на получение ежегодной стипендии, даруемой мистером Холмом на обучение в Стемвикском мужском университете. Подходящих кандидатов просьба явиться 22-го сентября в девять часов вечера, ко входу в Замок Холма над приморским городком Пинсбери Порт, во время Фестиваля Осеннего Равноденствия.
Для наблюдателей: закуски для вечеринки будут предоставляться в перерывах. Напитки доступны в любое время. Чаевые и отличное времяпровождение. (Те, кто не соблюдает правила, будут изгнаны вон с нашего мероприятия.)
Участникам: Тот, кто никогда не рискует, обречен никогда не рисковать. А тот, кто рисковал ранее, будет вытеснен, если попытается снова.
Для всех: Мистер Холм и Холм Мэнор не несут ответственность, или юридических обязательств за любой вред, смерть или обезглавливание, которые могут возникнуть в результате посещения экзаменационного лабиринта.
С уважением, Холм.
Что-то тревожит мой мозг. Что-то в письме не дает мне покоя, когда я возвращаюсь к началу фразы: «Все джентльмены университетского возраста».
Не джентльмены? Персоны.
— Рен?
Я подпрыгиваю и роняю письмо на стол, когда скрипит дверь и свет освещает ступени и лицо отца. Он трет рукой глаз.
— Я думал, ты вернешься позже.
Я качаю головой.
— Я ходила к пабу Соу повидаться с ребятами.
Он хмурится и наклоняет голову.
— Ты ходила в город? С тобой ведь все в порядке?
— Они наложили ограничения на рыбную промышленность, — я кладу пальцы на стол перед письмом. — Они ограничивают объем разрешенной к отлову рыбы.
— Я слышал, — он продолжает изучать меня взглядом, убеждаясь, что я в порядке, а также принимает во внимание тот факт, что я даже не изменилась или не начала печь. — Все только об этом и говорили, когда я ходил к Строу.
— Но как они могут так поступать? Просто решать что-то подобное за всех? Особенно, когда это их даже не затронет, — я оглядываюсь. — И… И Леди, — я поворачиваюсь к ее клетке. — Па, Леди умерла.
Он спускается по лестнице и ставит фонарь на стол рядом с моим.