— Я попрошу отца зайти, проверить, как он.
Ответ Люта так тих, что едва слышен прежде, чем растворяется в ночи.
— Спасибо.
Когда мы подходим к дому, он не поднимается по разбитой каменной дорожке. Просто останавливается и ждет, засунув руки в карманы, а его смущенный взгляд устремлен всюду, кроме моего лица, хоть я стою в семи дюймах от него в густом тумане, настолько плотном, что шумы, огни и все вокруг нас исчезает. И на мгновенье мир состоит только из нас двоих, нашего дыхания и многозначительной тишины. Он держит руки в карманах и внимательно рассматривает свои туфли, словно они вдруг стали очень интересными.
Я снимаю его куртку и возвращаю ее. Он принимает, не произнося ни слова. Затем кивает.
— Спокойной ночи, мисс Теллур, — и поворачивает обратно к дороге, направляясь, домой.
— Лют.
Он останавливается в шести футах от меня. Смотрит на меня своими глубокими, как океан глазами. И спокойно ждет, пока я обдумываю свои слова.
И вдруг я осознаю, что стою в разорванном платье с покрытой мурашками кожей перед парнем-рыбаком, который совсем не похож ни на Винсента, ни на Жермена, ни на кого-нибудь из них, а все вокруг — словно море, а у него растрепанные волосы и серые горящие глаза на не очень привлекательном лице.
— С тобой все будет хорошо сегодня — в тумане?
Он слабо улыбается.
— Всегда.
Я сглатываю.
— Я знаю, ты разберешься. Я имею в виду, рыбалку. Но спасибо. За то, что помог мне сегодня.
Он открывает рот, словно хочет что-то добавить. Может рассказать о том, что внезапно проявилась на его лице. Это вызывает во мне странный голод, который словно усиливается рядом с ним сегодня.
Вместо этого, он просто наклоняет голову и поворачивается, чтобы уйти, но стук копыт и колес останавливают его. На мою улицу выезжает карета, громко грохоча по камням, гальке и выбоинам. В поле зрения появляются две лошади, за которыми следует красивая черная карета. Это не Селени, но какой еще Верхний приедет сюда сегодня?
— Эй, — окликает кучер лошадей и карета останавливается прямо передо мной, в то время как Лют возвращается, чтобы встать позади меня, а затем занавес на окне отодвигается.
Лицо мистера Кинга смотрит на нас. Позади него — Винсент. Я замечаю удивление и вспышку раздражения в глазах Винсента, в то же время чувствую, как напрягается тело Люта. У меня внутри все обрывается. Я обхватываю себя руками и выдыхаю:
— Добрый вечер, мистер Кинг.
— Мисс Теллур, — говорит отец Винсента. Его лицо застывает, пока он оценивающе оглядывает картину. Могу себе представить, что он об этом думает. — Мой сын был обеспокоен Вашим поспешным уходом сегодня вечером и хотел убедиться, что вы благополучно добрались домой. — Его взгляд метнулся к Люту. — Похоже, что это так.
Я облизываю губы.
— В порту сегодня были некоторые волнения, — говорю я, словно добавление разумных объяснений могли бы успокоить подозрения, омрачающие выражения лиц Винсента и его отца. — Мистер Уилкс оказал мне помощь в борьбе с хулиганами.
— Понятно, — он шмыгает носом, словно пытаясь понять, лгу я или нет. — Винсент сказал, что Вы рано ушли, чтобы продолжить изучение болезни матери. Я знаю, он верит в работу, которую Вы помогаете делать своему отцу, и я лишь надеюсь, что его прогрессивная позиция не станет прискорбной. Ну, ночь холодна, и, видя, сколько неотесанных персонажей вокруг… — он щурится, и хотя не смотрит на Люта, все и так понятно. — Я предлагаю вам зайти внутрь.
— Отец, думаю, было бы разумно…
Отец Винсента качает головой, чтобы заставить сына замолчать, затем стучит по карете и закрывает занавеску.
Как только они отъезжают, я поворачиваюсь к Люту.
— Лют, я…
— Мистер Кинг прав, мисс Теллур. Вы не должны делать того, о чем Вы или ваш друг будете жалеть.
Я моргаю. Его тон и поведение полностью изменились до отчужденности, граничащей с холодностью. Я оглядываюсь и снова смотрю на него. Что случилось?
Прежде, чем я успеваю объяснить, что Винсент не совсем мой друг, тем более не пара, и если уж на то пошло, я даже не знаю, о каком сожалении они все говорят, как у старой миссис Менч загорается свет, и она высовывает свою голову из окна.