Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Старик Диккенс при всем его реализме остается сентиментальным стариком, и тем нам дорог, — стоял на своем Хохряков, и Лида с неудовольствием подумала, что он, наверное, прав.

— Да не тем, не тем он нам дорог! — так и взвился Азаров. — И, вообще, это не русский взгляд на вещи — розовые сопли. Русскому человеку подай такого, как Старик у Горького — пришел, наследил, добивался правды, заставил человека застрелиться и сам едва не подох — вот это уже по жизни!

И Лида опять подумала про Азарова, что он молодец.

Но Хохряков рассердился, затрясся, стал обвинять его в игре в демократичность, в попустительстве: пропускают студенты занятия, а он сквозь пальцы смотрит — во имя чего, спрашивается? Разваливает дисциплину, которая должна быть железной.

Азаров вскочил и начал ходить вокруг костра и говорить с выражением, что подавать рапорты проректору или в партком на студентов — значит расписываться в собственном бессилии.

— Значит, ему ваши лекции неинтересны! — рубил он. — А если пропускает по какой-то важной — пусть для него важной! — причине, а вы все-таки доносите…

— Прошу выбирать выражения!..

— …а вы все-таки аккуратно, пунктуально докладываете в деканат, то это уже жестокость и ограниченность — ограниченность в мелочах, которые умный человек должен бы прощать!

— Вот вам, пожалуйста, вот вам, пожалуйста! — взывал Хохряков к проректору, махая руками и обессилев от возмущения.

— Радий Иванович, по-моему, вы упускаете время! — добродушно воскликнул проректор, весело вертя лысой головой. — Здесь не место для сражений, здесь надо ухаживать за дамами. Лидочка, ловите шоколадку! Да придвигайтесь поближе.

Азаров остановился, посмотрел на него, на Иришку, будто приходя в себя.

— Так будем делать огонь, — крикнул он Иришке, метнулся в темноту, вынырнул и, схватив пустую консервную банку, бросил в нее несколько сосновых шишек.

Выгреб из костра уголек, отправил туда же и, дождавшись, когда шишки задымили, преподнес банку Иришке.

— Вот, когда я наконец за вами поухаживаю…

— По-моему, вы только это и делаете, — не вытерпел Хохряков.

— А что ему остается! — вздохнул проректор. — Молодой, красивый мужик… Эх, сбросить бы нам с вами годочков хотя бы по десять… — И посмотрел, смеясь, на Лиду. — Впрочем, и сейчас кое-кому фору дадим!

— Я в детские игрушки не играю, я человек семейный, — фыркнул Хохряков.

— И к тому же угнетенный грыжей… — бесстрастно уронила Лида.

Азаров захохотал, приговаривая «ай да доктор», а Лида пожала плечами и, сославшись на усталость, пошла в палатку, чувствуя себя мерзко от предупредительности проректора, от дурацкой своей прямоты и от замечания Хохрякова, будто ей что-то нужно было от него. И вообще, ей стало тоскливо и до обидного одиноко.

Иришка явилась с консервной банкой, сладко дымившей шишками, и с заморским фонариком, которым ее снабдил Азаров. Она светила по стенкам, преследуя комарье, дурачилась, пока не стих противний писк. Тогда она легла.

Лида молчала. На берегу был слышен говор устраивавшихся под брезентом. В темноте Лиде показалось, что Иришка приподнялась и смотрит на нее.

— Ты что, Ириш? — она не могла не быть великодушной («Почти по Диккенсу!»).

— Ты… презираешь меня? — неожиданно и тихо спросила Иришка.

— Ну что ты, Ириш, как я могу, когда вам… хорошо. Ведь вам хорошо?

— Что мне делать?! — воскликнула Иришка в отчаянии. — И что со мной вообще?.. Ты знаешь, что он мне там сказал? — Где там, она не пояснила, возможно, на сопке. — Он сказал, что мы никогда не простим себе потом, если… если так вот и уедем отсюда… Поцеловал меня, взял за плечи, посмотрел близко-близко в глаза, не скрываясь, и сказал: «Мы себе никогда не простим потом, мальчишка ты мой ненормальный…» Вот… Я чувствую себя ужасной, подлой, пошлой… И ничего не могу с собой поделать…

— Перестань на себя наговаривать. Олег твой очень благородный…

— Жена у него ничего, я видела… довольно ординарная, с таким пышным причесончиком. Я ведь говорила, у него и отец химик.

— Да, как же, династия…

— Девочка уже в первом классе…

И они еще поговорили о том, почему это у интересных мужиков всегда черт-те знает какие жены и что мужчинам просто необходимо, чтобы они были умнее и великолепнее своих жен, ну, на крайний случай — старше. Им надо чувствовать, что жена слабее их.