Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

И тут она увидала, какие у него мешки под глазами, да и отечность, и желтизна кожи — давненько печень не в порядке!.. И седина, и руки… И то, что ездит сюда на море и бродит, как неприкаянный… И жалость ожгла ее. «Почему, почему это люди так странно и дико теряют друг друга? — подумалось ей. — Вот так и она могла бы всю жизнь прожить с Данилой и не узнать… да, да не узнать ничего…»

Но голос зазвучал жестко, когда кивнула в сторону теней над огнем:

— Ну, ее-то вы уважали больше! — И чувствуя в себе нахлынувшую волну возмущения, вызванного собственными словами, посмотрела открыто, глаза в глаза, давая понять, что знает и угадывает все.

— А вы считаете, — мешая обиду с насмешкой, сказал он, — лучше, когда люди годами влачат жалкую двуликую жизнь? Не может оставить жену из великого гуманизма, и из того же гуманизма не оставляет любовницу.

— Еще неизвестно, кто в таком разе настоящая жена, — заносчиво и оскорбленно ответила Лидия Васильевна.

Он сочувственно усмехнулся, и она вдруг спохватилась, что выдала себя.

— А я вам назову не одну, а пять, шесть только моих знакомых! Сколько людей у нас живут таким образом!

— Ну, что вы, жена — она всегда одна… А та, другая — так… И это уже не гуманизм, а, извините, жестокость…

— Лучше, конечно, урвать, сорвать, а потом… потом мучиться всю жизнь — сквозь зубы, еле сдерживая себя, выдавила она.

— Ох-хо-хо! — засмеялся он, откидываясь назад. — Милый доктор, так и режет по живому! Мне говорили, какой вы отличный хирург. Когда скрутит, попрошусь к вам, уж не откажите!

— Напрасно, могу и зарезать…

— У меня, знаете, печень пошаливает, как взовьется-взовьется — я скорее на воздух, прикатываю сюда, и странно: помогает! Вот только холодновато стало. А вы зазнобились, не боитесь без шапки? Трясет вас.

— Нет… У меня… у меня женщина умерла на столе. Случилось так… Близняшки у нее остались.

— Пойдемте-ка к нашему огню, я познакомлю вас со своими, жена там и дочка, и паренек один… собираются вроде пожениться.

— А у Иришки, знаете, так ведь и нет детей…

— Да, неприятно… А он, знаете, хороший мужичок, уже наметил тему для диссертации. И не то, чтобы взять, что под ногами лежит, а ищет парень. И главное — честный, принципиальный, для меня это очень важно… Смотрите, а то вы совсем посинели.

— Нет уж, я пойду… меня ждут там… тоже честный один и принципиальный! — сказала Лидия Васильевна с вызовом и улыбкой.

Она запахнулась крепче, так как ветер прямо-таки выметал ее с пляжа, потонувшего в черной сини, и пошла по песку к еле видным камням, подгоняемая бабаханьем волн.

У трубы еще раз оглянулась. У огня в кустах сидел человек, которого любили, жалели, берегли и для которого так много значило это море. О чем он думал сейчас?.. Впрочем, ее уже не интересовало. И зачем только раскрылась ему? Глупо.

Выбежав к шоссе, Лидия Васильевна остановилась, унимая стучавшее сердце. Было почти темно, машины вжикали, проносясь мимо, ослепляя огнями. На противоположной стороне над автобусной остановкой горел фонарь. Трое людей топтались под ним, то и дело вылезая на дорогу и глядя в сторону приближавшихся фар.

Лидия Васильевна двинулась вперед. Автобус проплыл мимо, обдав теплом и запахом бензина, таким острым после моря. Люди торопливо вскакивали в освещенную дверь. Ей так захотелось не упустить автобус и поехать домой к Никите, сидевшему одиноко из-за того, что его мать… И она, едва не промахнувшись, вдруг вскочила на подножку. Ее рвануло, прижало к захлопнувшейся двери.

«Что это я? С ума сошла! Вот уж несерьезно… Виктор бог знает что подумает, искать кинется. Знает, что я пошла к морю… Да нет, не кинется, поймет — уехала… Однако этого никогда не бывало… А если бы я там ждала, а он бы вот так?.. Но он заслужил, заслужил! Он мне этого не простит — и пусть… Так лучше. Сразу. Без объяснений… Только так и можно. Никита, маленький мой, ты сидишь там и не знаешь, как мучается твоя мама…» Ей стало жалко-жалко себя, и слезы подступили к глазам. Она села, опустив голову, желая только быть дома, увидеть своего мальчика — и все… все…

Автобус тяжело лез в гору, темные окна отражали редких пассажиров.

А не она ли утверждала недавно, что неизвестно еще, кто настоящая жена? Но коли она жена, то как же должен волноваться Безуглов? Но так ли это? Или не так?.. И почему этот самодовольный Азаров, подумала она вдруг с ненавистью, вот уже второй раз влезает в ее жизнь? Ну, прямо с ногами! То есть, второй раз что-то меняет в ее жизни?..

Почему она не сказала ему всего? Разве не нашлось бы что сказать — спокойно, логично? Надо было отхлестать его. Ах, следовало бы его отхлестать!

И слова застучали, завертелись в голове и на языке, рвались из груди, надсажая обидной их бесполезностью:

«Вы слышали, один социолог утверждает, что современные мужчины — виртуозы безответственности? Разве не точно? Все ложится на плечи и силы женщины! Ах, у женщины не удалась жизнь, не сложилась — у скольких женщин она почему-либо не сложилась: тут и физика, и психика, и смерти, и работа — так пусть женщина сама справляется с обстоятельствами, с чувствами, с жизнью! Да, женщины стремятся к независимости, к самостоятельности, все стараются брать на себя. Но мужчины — мужчины умывают руки! Вот чем обертывается наша эмансипация. В некоторых случаях вас очень устраивают сильные женщины, не правда ли?.. Постойте, а вы знаете, что бывает изгажена судьба целого поколения женщин? Слыхали вы когда-нибудь о „деформированности возрастной пирамиды“? К чему, например, приводят войны? Так вот, случается, уже в момент рождения девочек ясно, что многие из них никогда не станут женами… Просто их женихи не родились. Вот уж эти-то непременно должны быть и самостоятельными, и сильными!.. И выдерживать все: работу, страдания, нарекания, одиночество… А вы, достойные мужчины, вы…»

Она спохватилась, встала, пошла к двери. Теперь в ней была полная растерянность. Наверное, следовало все-таки выйти и вернуться. Но тут же трезво подумала, что интервалы движения по вечерам велики, в обратную сторону автобус может не скоро пойти, и все равно Безуглов заждется. Значит, надо ехать домой. Конечно, ехать, раз направилась!..

Автобус остановился, двери раскрылись, и она — вышла.

На остановке в обратном направлении никого. Автобус, видно, только что отошел. Одиноко тлел фонарь, прикрепленный к черноте, освещая красные и синие стеклянные витражи в павильончике, наполовину повыбитые.