Тополь цветет: Повести и рассказы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Воспоминание об этой лисице вдруг что-то испортило, интерес Валерки к птичьим и мышинам следам, испятнавшим обочину, только что радостный для него, стал докучливым.

— Ладно, ладно, губы-то подбери, — говорил он. — Это ничего не значит, что можешь отличить — ничего ты не можешь, самообман один. А должен стараться.

— Я стараюсь.

— Ну как же, старается! Папка, собака на огороде бежала, а он мне говорит — гляди, лиса, я и то сразу догадалась.

— Ты, Валерка, если думаешь настоящим охотником сделаться, никогда не бросай деревню, а то бросишь, уедешь — и с концом. И школа совсем захиреет.

— А при чем тут школа, я тогда большой буду, — резонно заметил Валерка.

— А дети твои? Они в эту школу должны ходить.

Валерка сопел, глядя по сторонам.

— Папка! — схватил опять он за рукав Степана.

— Да это Волчо-ок пробирается, — засмеялась Люська. — Я же говорю, я же говорю!..

На обочину из кювета выскочил Волчок, завертелся на месте.

— Вот дурак, встречает всякий раз тут, — сказал Степан. — А если бы я на автобусе?

— А он знает, что ты пеше ходишь!..

Степан достал из кармана кусок хлеба, и они подождали, пока взъерошенный Волчок торопливо глотал его, кося на них глазом.

Было хорошо постоять просто так на дороге среди белых, иссиня-белых полей, окруженных по закраинам лесом. Такое уж у них место — куда ни глянь, везде лес.

Вороны сидели на верхушках елок, на самых шурупчиках — балансировали. Степан любил глядеть, как ворона венчает ель или березу, а береза та, словно листьями, засыпана воробьями.

Он сменил ночного истопника. Школе и скотным топливо поставляла Сельхозтехника, только школе уголь, а скотным — солярку.

Вокруг колодца наледенело. Степан, оскальзываясь, чувствуя ногами холод, с легкостью натаскал воды — снег, зимняя наледь всегда вызывали у него чувство чего-то хорошего, бодрящего, обещающего, и он, беззвучно подпевая себе, долил воды в котел, направил топку, ничуть не тяготясь теснотой помещения и запахом гари, такой едкой с морозца. А может, он торопился.

Начались уроки. До двенадцати часов, когда ожидалось телевидение, времени хватало. Он прошелся по пустым коридорам, проверил батареи, почитал плакатики. В лаборантскую забежала учительница истории, взяла карту, а картинки повесила на штырь. Степан поинтересовался — историческое он любил.

Колонны с завитушками, широкие ступени, а на них бородатые и сильные мужчины в цветных хламидах — ясно, дело происходит в Греции. А на одной был нарисован молодой мужчина, кудрявый, голый — сильно походил на Серегу Пудова. Подписано «Аполлон». Про Аполлона Степан слыхал, но не мог вспомнить, что именно. Подумал, не мешает сходить к медичке, взять каких-нибудь витаминов, таблеток, а то память совсем отшибет. И в ушах звенит, только он привык, не прислушивается, а прислушается — и слышит.

Больше Степан не мог дожидаться. Столик выбрал, который поголубей и почище, опрокинул крышкой себе на голову и отправился.

Он пробирался по асфальтовой дороге, проложенной по шоссе к скотным, сильно завоженной грязью. Машины с комбикормом, сенажом и морковью, трактора с тележками, с прицепами, груженными навозом, сигналили друг другу, выворачивали вбок. Степан, придавленный столом, с торчавшими вверх растопыренными ножками, то и дело сходил на сторону, пропускал, пережидал. Встречались знакомые слесари, скотники, пробежала медичка с медпункта, Анатолий Свиридов, почему-то со слесарными ключами в руках, рысью пустился по дороге к новому скотному, где теперь работал истопником.

Поглядывая из-под крышки стола на длинный ряд скотных, стоявших слева среди разъезженной, взбученной земли, рябой от снега, на постройки справа — слесарные, столярные мастерские, деревообделочный комплекс и новое здание фермы громадных размеров, вкруг которого рычали бульдозеры, Степан вдруг представил, как посмотрел бы на все это дед Иван, если поднять бы его сейчас из Курганов. Что ж, встал бы в сторонку, выбравшись на сухонькое, высокий, складный, бородка черная, узкая, одна рука за холщовый фартук заложена, поглядел из-под кепки вокруг, а глаза за стеклами очков нисколько не пораженные, только интерес и усмешка в них: «Э-э, друзья-товарищи, где же вы раньше-то были? Машинешки эти, бульдозеры-то давно бы пустить, а вкруг дворов галькой засыпать — скот не жалеете вы! Х-хозяева называетесь. На любом производстве за такую грязь с вас голову сняли бы…»

И ведь действительно, все это смахивало сильно на промышленное предприятие.

Еще издали углядел Степан «газик» директорши совхоза.

На скотном, видимо, что-то стряслось: бегали взад-вперед слесари — редькинский Ленька Дьячков и сторонний Верещагин с ключами, выпучивши глаза. А из ближних ворот на Степана, опускавшего стол с головы, налетел откуда-то взявшийся Колдунов.

— А, здоров, мастер! — крикнул он и ударился за слесарями.

Степан заглянул в здание фермы — огромное, гулкое, все из бетона, со сложными перекрытиями и новейшей конструкцией подачи молока в баки прямо от коров, удивился возникшему сравнению: так в его представлении мог выглядеть цех на заводе.

Ряды черно-белых рогатых красавиц уходили в глубину, разделенные бетонными дорогами, по которым сновали женщины и девчата в белых халатах, дояры и скотники, поправляя недооправленное, оглядывая недосмотренное — оглаживали коров, обхаживали, соскребая последнюю грязцу. Какая-то маленькая, очкастенькая, со стремянки тянулась из последних силенок: протирала трубы, по которым бежит молоко.

У дверей красного уголка стояла Ольга Дмитриевна в окружении белых халатов — все с предельно озабоченным и одновременно растерянно-бездельным выражением глядели на коров, прядавших надсеченными ушами, жующий и вздыхающих под дощечками с именами: Шишечка, Красутка, Мурашка, Венера, Цыганка, Смелая, Строгая, Резвуша, Розочка — не перечитать, не пересчитать! Ольга Дмитриевна — среднего роста, крепенькая, со стриженой завитой головой — не то чтобы красивая, но видная, держалась повелительно, и все вокруг так и жались к ней, заглядывали в глаза. В руках она покручивала увесистую шапку из норки цвета томленого молока — по шапке и примечали ее, когда вела «газик».