Но Тодороки всё равно его не отпускает, будто бы, если он разомкнёт эти объятия, Изуку исчезнет.
Шото никак не может успокоиться. Перед глазами всё ещё мерещится этот безумный оскал, а пронзительный голос звенит в ушах. Богатая фантазия сама доводит его до этого панического состояния. Так он себя чувствует впервые. Это отвратительное чувство безысходности, перемешанное с привкусом отчаянья.
— Мидория, я…
Изуку смотрит на него непонимающе, но отчего-то та смутная тревога, что чудится ему в глазах Тодороки, словно становится осязаемой. Ему хочется спросить: «Всё ли в порядке?»
Только стоит открыть рот, как карканье птицы прерывает его. Мидория чуть поворачивает голову в сторону, глаза слепит заходящее солнце, а где-то впереди виден чей-то силуэт. Изуку щурится, в попытке разглядеть того, кто стоит там, но, словно в насмешку, солнце, кажется, начинает светить ещё ярче.
Парень зажмуривается, стараясь перевести дух, зелёные точки скачут под веками, превращаясь в чёрные, стоило только вновь открыть глаза.
Он даже не замечает того, что Тодороки так ничего и не сказал, всё так же продолжая стоять на месте, не размыкая рук.
Шото сжал подрагивающие губы. Он будто бы боролся сам с собой. Но голос его словно пропал, а рот сшили нитками, не позволяя хотя бы чуть-чуть его приоткрыть, чтобы вобрать в себя воздух.
Они всё так же стоят на месте, не понимая, что происходит, пока силуэт, до этого неподвижно стоявший, не разворачивается, уходя прочь оттуда. Уголки его губ опущены вниз, а руки крепко сжаты. Но сейчас именно этими руками ему до одури хотелось убить кого-нибудь. И было плевать на всё, но стоило ему заметить проскользнувшую мимо фигуру, как вся злость пропала.
Её губы снова растягиваются в улыбку. Намие с триумфом выстукивает ровную дробь пальцами по столу, зная, что только что одним выстрелом она убила двух зайцев. Ну, а теперь дело за малым — осталось только дождаться, пока другие зайчата перемажутся в их крови, и тогда можно будет начинать догонялки…
====== 2. “Поиграем?” ======
— Ты с ума сошёл! — раздался громкий крик в пустом коридоре.
Ранним утром ученики ещё только переобувались на первом этаже, когда здесь уже несколько минут спорили эти двое.
— Неужели ты не понимаешь?
— Завались, а?! Это вы, тупые бараны, ни хера не понимаете! Глаза разуйте, вы все!..
— Мы пытаемся сделать хоть что-то! —
возразили ему, но это не произвело никакого эффекта.
— Всё, что вы делаете, — это отсрочиваете проблему! Но это не значит, что она не стухнет к ебеням за это время!
— Поэтому ты!..
— Завались!
Громкий звук кулака, врезавшегося в стенку, оборвал всё. Лицо одного из говоривших исказилось горькой гримасой, он отвёл взгляд.
Этот разговор зашёл в тупик. Они слышали друг друга, понимали, о чём речь, но не могли прийти к согласию. Слишком разные были у них взгляды на одно и то же.
Ударивший кулаком в стену встряхнул кистью и, спрятав руки в карманы форменных штанов, двинулся как можно подальше отсюда.
— Ты согласился… Тебе что, настолько плевать на всё? Ты настолько ненавидишь его?!
Но ему не ответили. Уже за поворотом его ждали. Низкая тонкая фигура отошла от стены и приветливо улыбнулась ему, получая в ответ брезгливый оскал и безумное пламя в глазах. Он прошёл мимо неё и пропал среди бесконечных коридоров академии.
Оставшись совершенно один, ни к чему так и не пришедший в своих выводах, парень подумал только об одном: «С этим нужно что-то делать. И как можно скорее… иначе…»
Тодороки чувствовал себя развалившимся изнутри. Даже такие простые слова, как «Я люблю тебя», он не смог сказать вслух, продолжая всё так же трепетно лелеять эти болезненные чувства внутри себя.
Как же это глупо…
Он остановился, чувствуя, что на него устремлён чей-то пристальный взгляд. Шото задрал голову вверх, сталкиваясь с тёмными глазами Намие. Девушка смотрела на него с верхнего лестничного пролёта, не произнося ни слова. Но в этом и не было необходимости. В её молчании было гораздо больше смысла, чем во всём этом.
Шинсо откинул голову на спинку дивана.