Самолет вдруг странно хрюкнул и затих. Стало непривычно легко в животе.
— Включаю дубль-систему! — проговорил Агапов, самолет ощутимо встряхнуло, словно злобной рукой: что еще за шуточки?!
Снова ровно гудело. И снова обрыв, долгая тишина — с нарастающим тихим свистом.
— Переключаю опять на первую! — произнес Агапов.
Самолет стукнулся, словно встал на что-то твердое, и пошел ровно.
— Видимо, что-то с насосом! Какой-то блевотиной нас заправили! — сказал Агапов куда-то вниз.
Кому это он рассказывает! Черному ящику, который на самом деле желтый, чтобы потом его было легче найти в этих ущельях!
— Курс? — повернулся Агапов к Васе.
Они были удивительно спокойны. Во мужики!
— В этих горах, — ответил Вася, — какой-то «Хаос вместо музыки»! Вместо Ментоны вышли на Марсель!
Марсель!
— Запроси аварийную посадочку. А ты, Ален, объяви им посексуальней посадочку в Марселе!
Я вышла в салон.
— Господа пассажиры! — играя одну свою знакомую, прогундосила я. — Перед броском через Средиземное море пилот принял решение совершить профилактическую посадку в аэропорту города Марселя! Просьба не курить и пристегнуться!
Михалыч мужественно выругался. Я села к Мите и пристегнулась. Мотор еще раз «чихнул». Снова выровнялся. И снова оборвался!
Пугаешь, дяденька Роже?!
— Дай-ка... открывашку! — шепнул мне Митя. «Открывашкой» мы называли нашу звездочку.
Мы слегка споткнулись, но продолжали полет.
— Проклятие! — пробормотал Митя.
К счастью, мы снижались. Под нами — о радость! — были уже не дикие Альпы, а уютные долины Прованса: кроны масличных деревьев повсюду, словно множество рассыпанных капелек. Но все равно высоко!
Дверь в кабину со стуком откинулась, стала видна голова Агапова. Из щелки между наушником и головой неслась дребезжащая, возбужденная французская речь.
Аэропорт Марселя вытянулся на узкой полоске между морем и крутым оранжевым обрывом страшной высоты. Поэтому мы заходили на посадку со стороны лазурного, насквозь прозрачного Средиземного моря, сейчас в иллюминатор было видно лишь воду.
— Замок Иф! Где Монте-Кристо сидел! — крикнул Митя.
Внизу, в далекой синеве, — мрачная глыба. Потом снова море... край суши... Замелькали аэродромные башни, полосатые «чулки», надутые ветром. Деревья... Удар! Продребезжав, мы поехали медленней. Остановились. Покачиваясь, я пошла в кабину.
— ...В эту самую Марсель! — пробормотал Агапов, откидываясь в кресле. — Кстати, если договаривать, — он повернулся ко мне, — самолет садится не так, — он ровно вытянул руку, — а так, — он резко, до побеления оттопырил ладошку, — хвостом вниз, как птица... Причем сначала на задние колеса, а там, если уж повезет, грохнется на передние!
— Спасибо! — сказала я.
Подкатился трап, и на нем, как на трибуне перед торжественным выступлением, стояли рабочие в синих комбинезонах и тучный полицейский.
Я отвинтила запоры, открыла дверцу. Трап причалил.
Рабочие вошли весело, полицейский мрачно.
— Всем пассажирам выйти и пройти паспортный и таможенный контроль!