Я вкратце объяснила. Он восхитился. Мы оглядели «поле битвы»: все еще спали, кроме Роже. Вместе с ним мы отловили такси.
— А сейчас куда? — спросил Митя.
— В Египет.
— О! То-то я во сне видел зал с колоннами, трон, и я... — Он смущенно осекся.
— Да я уж слышала ваши «тронные речи»! — не удержалась я.
— Что-то такое общее... о детях говорил, — вспомнил Митя. — И там я, получается, друг детей! — Он улыбался.
Но в глазах Роже я заметила ужас.
Может быть, потому, что мы подъехали к нашему дому?
Мы поднялись на этаж. Роже остался в тачке. Только-только светало. Рискнем! Надо бы разжиться бельишком — если, конечно, осталось кое-что.
Дверь наша была элементарно распахнута, вырванный замок валялся на полу. В комнатах наших все было перевернуто — но в общем оставлено. Был только выдвинут и опустошен ящик с носками.
— Это даже трогательно, — сказал Митя.
— Ну... едем? — Я кинула на кровать чемодан. — Не боишься?
— А чего бояться? — сказал Митя и стал вколачивать замок. В комнатах Мары все двери были распахнуты — и не было ничего! Даже тяжелого дубового стола и громадного буфета. Надеюсь, это они не пихают в самолет?
В спальне Мары была оставлена драная тахта, повернутая косо... последняя память о жизни, которой не будет здесь больше никогда.
Перелет
Наше появление в аэропорту было сенсационным, но, главное, своевременным. Стеклянные двери разъехались, и мы вошли в зал. Наши друзья размещались на скамейках у входа на таможню, и Михалыч как раз душил нового «духовного лидера» Гуню.
— Ты говорил: мировая общественность с нами, а нас, как котят, тут топят!
— Прям нельзя спокойно помереть, — пробормотал Митя, и все повернулись к нему.
— Чего надо? — окрысился Михалыч. — Ты ж все нам отписал? — Но Гуню отпустил.
— А что толку-то? — Митя кивнул на Гуню, горделиво «поправляющего перышки».
— Он обещал, что нас городские власти будут провожать, а нас вообще не выпускают! — наябедничала Сиротка, ткнув пальчиком в Гуню.
— Так врубайся в дела... раз жив! — Михалыч добродушно обнял Митю.
Гуня смотрел на Митю с ужасом, как на вурдалака.
— Ну шо... мальчики кровавые в глазах? — добродушно произнес Митя.
— Ты сам завещание подписал! — злобно пробормотал Гуня. — Так что тебе надо еще?
— Да вот решил проветриться... после могилы, — весело сообщил Митя. — Что-то вроде неладно у вас?
— Значит... мы теперь не поедем? — Глазки Мальвинки набухли.
Вся ее кавалькада приехала ее провожать с лошадьми и колясками.
— Покажите... бумаги-то, — проворчал Митя.
Гуня надменно вручил ему папку.