Балтийские кондотьеры: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

– До конца февраля мой корабль будет ходить под флагом империи Цин, господин адмирал. А после будет оставлен экипажем в международных водах и весьма быстро обнаружен русским кораблем. Так что через пару месяцев мы вновь превратимся в частную яхту под российским флагом.

– Еще три недели мы точно не сможем продержаться, господин Иениш. Вы, ваша команда и ваш славный корабль многое смогли сделать для моей страны и моего флота. Посему я бы не хотел прослыть неблагодарным человеком. Сегодня вы получите мой письменный приказ произвести разведку китайских портов, начиная от Шанхая и дальше на юг. Вдруг японцы уже вовсю хозяйничают там, а я не располагаю столь важной и необходимой информацией. Как командующий Бэйянским флотом, я не могу позволить себе оставаться в неведении. Надеюсь, вы с честью выполните мой очередной приказ. Ну а если по пути вы несколько отклонитесь от курса и сможете захватить еще пароход-другой, я не обижусь.

– Был рад служить под вашим командованием, господин адмирал, – правильно поняв все не высказанные аспекты прощального подарка, Иениш отдал честь остающемуся умирать на своем посту настоящему боевому адмиралу. Более никаких слов не требовалось.

Ночью через западный пролив выскользнули две едва заметных тени и на пятнадцати узлах начали удаляться от обреченной крепости. До конца дня, каннибализировав ряд запчастей с разбитых и полностью лишившихся хода миноносцев, главному механику «Полярного лиса» удалось восстановить рулевое управление «Котака». Максимально разгруженный, с заделанными на скорую руку деревянными щитами пробоинами в верхней палубе бронепалубный миноносец смог дать неплохой ход и, встав в кильватер перегруженного от обилия на борту раненых и беженцев минного крейсера, самостоятельно покинул военно-морскую базу, где днем ранее натворил столько бед.

Через тринадцать часов оба корабля подошли к Циндао, где и передали китайским властям всех пассажиров, после чего разделились. «Котака» с демонтированным вооружением, но загруженный под завязку углем, продолжил забег на юг к Шанхаю, а «Полярный лис» отвернул на юго-восток. Иениш решил погромче хлопнуть напоследок дверью, воспользовавшись тем, что все боеспособные японские корабли оказались сосредоточены у Вэйхайвэя. Его ждал столь памятный пролив между островом Квельпарт и континентальной Кореей. Оставшегося на борту угля как раз должно было хватить, чтобы сделать подобный крюк, а золотое время получения бесплатных пароходов должно было вскоре закончиться. Так что требовалось воспользоваться моментом. И пусть после формирования экипажей для всех уже зачисленных в личное пароходство судов, а также трофейного миноносца на борту минного крейсера осталось менее полусотни человек, на пару призовых партий при большом желании народу можно было наскрести.

По причине большого желания прихватить напоследок что-нибудь действительно ценное, Иениш в течение двух дней активно гонял свой крейсер, избегая встреч с небольшими пароходами или паровыми шхунами, что время от времени поодиночке или небольшими группами показывались в проливе. И 12 февраля терпение охотника оказалось вознаграждено стократ. Конвой из трех крупных судов под охраной старого деревянного корвета «Амаги», который освободили от службы по охране побережья и выперли в море по причине большой убыли в кораблях, оказался именно тем, ради чего стоило рисковать.

«Кагошима-Мару», «Киншу-Мару» и «Ямагути-Мару», срочно выкупленные японским правительством у предыдущих владельцев специально для снабжения армии и флота, являлись не только весьма крупными, но и довольно молодыми судами. Можно было даже утверждать, что только эта троица могла принести большую прибыль, чем все суда, отловленные командой минного крейсера в этом проливе ранее. К тому же вооруженная охрана намекала на явно ценный характер груза, так что у Иениша непроизвольно зачесались руки от одного взгляда на конвой.

Японский корвет, который раньше бы назвали просто трехмачтовой винтовой шхуной, никак не мог предотвратить последовавшего вскоре захвата. Слишком много факторов сложилось воедино, чтобы дать экипажу «Амаги» возможность исполнить свой долг. Тут и посредственная выучка артиллеристов, и возможность вести огонь только и исключительно на борт, и устаревшее вооружение. Но что более всего остального сыграло свою роль в весьма быстрой гибели охранника конвоя, так это практически полное отсутствие снарядов на борту рейдера, как бы удивительно это ни звучало. Опасаясь расстрелять последние два десятка снарядов впустую, Иениш, имея превосходство как в скорости и маневренности, так и в скорострельности артиллерии, не говоря уже о возможности навязывания противнику выгодной именно ему тактики, зашел к плетущемуся на девяти узлах конвою с кормы, сохраняя за собой возможность прятаться от огня орудий корвета за высокобортными корпусами транспортов.

В конечном итоге, счастливо избежав две попытки тарана, предпринятые капитанами японских пароходов, минный крейсер вышел в корму пошедшего на очередную циркуляцию «Амаги», после чего его артиллеристы открыли огонь с максимальной скорострельностью. Для таких профессионалов, какими за время войны стали канониры «Полярного лиса», вести огонь с дистанции в три кабельтова было все равно что стрелять в упор. Все двадцать снарядов ушли в сторону противника ровно за три минуты непрерывной стрельбы. Сколько именно из них поразило японский корвет, а сколько ушло в молоко, никто не считал, главное, что результат был налицо. Горящий японец весьма быстро кренился на правый борт и более не думал о сопротивлении, хотя тех двух снарядов, что он успел-таки всадить в борт своего обидчика, небольшому минному крейсеру было более чем достаточно – уже вовсю работали водоотливные помпы, откачивая проникающую в пробоину воду, а первое котельное отделение потихоньку наполнялось обжигающим паром. Всего два продравшихся через бронепалубу осколка на последних запасах кинетической энергии пробили один из котлов, заставив кочегаров, побросав лопаты, мгновенно юркнуть в соседний отсек. Впрочем, несмотря на проявленную прыть, без ожогов не обошлось, и потому у корабельного врача вновь появилась работа. Естественно, в сложившихся условиях о спасении японских моряков не могло быть и речи, так что старенький «Амаги» погиб вместе со всем экипажем в полторы сотни человек.

По причине острой нехватки способных держать оружие рук, в призовые партии не попали разве что корабельный врач со своими пациентами, кок, рулевой и действующая смена кочегаров. Иенишу даже пришлось временно передать командование над «Полярным лисом» Зарину, а самому встать на мостик головного «Кагошима-Мару». Побоявшись вести все это великолепие в Шанхай, Виктор Христианович на последних тоннах угля, остававшихся в закромах минного крейсера, смог доставить новые трофеи в Вэньлин, где его как родного встретил весьма опечаленный господин Ван. Из последовавшей за бурным приветствием беседы удалось узнать, что затея, на которую их торговый партнер возлагал огромные надежды, провалилась в тартарары вместе с треском корпуса, шпангоутов и переборок оборудованного им для каперства бывшей «Генбу-Мару». Нанятый капитан оказался не столь хорош, как расписывал своему будущему работодателю, и умудрился посадить снаряженный корабль на прибрежные камни при выходе на первое же дело. И, что хуже всего, при эвакуации он свалился в воду и утонул, так что даже требований по возмещению ущерба потерявшему огромные деньги господину Вану предъявить было некому. Вот и заливал он последние недели горе в надежде вновь увидеться с принесшим ему столько денег русским капитаном. Денег, которые он в одночасье потерял, слепо погнавшись за халявой, вопреки предостережениям его лучшего русского друга, каковым, к концу весьма эмоциональной речи, неожиданно для самого себя стал Иениш. Лишь прибытие захваченного у японцев миноносца с русской командой смогло вдохнуть в господина Вана второе дыхание, позволив оторваться от бутылки и ждать очередного чуда в исполнении своих русских партнеров. В общем, патоки на Иениша было вылито столько, что, будь она материальна, отставному капитану 1-го ранга грозила бы неминуемая смерть от удушения, столь плотно облепила бы она все его тело.

И пока «торговые партнеры» занимались оформлением бумаг и подсчетом будущих прибылей, тысячей километров севернее ушел из жизни отдавший приказ о капитуляции крепости и остатков флота адмирал Дин Жучан. Помимо экипажей кораблей и гарнизона последних фортов, которые по договоренности с японцами должны были быть беспрепятственно пропущены из крепости, в исполнение последнего приказа Ли Хунчжана, каким-то чудом полученного адмиралом 11 февраля, удалось спасти лишь три миноносца, ушедших в ночь перед сдачей крепости в Чифу, да бронепалубный крейсер «Цзиюань», для которого сбросились углем со всех остальных кораблей флота. Последний смог прошмыгнуть незамеченным мимо японского флота и после дополнительной бункеровки в Шанхае уйти на соединение с Гуандунской эскадрой. Не достался японцам и флагманский броненосец, подорванный командой так, что о его восстановлении не могло быть и речи. Та же судьба постигла получивший вторую мину с «Котака» бронепалубный крейсер. Хоть его борт разворотило не столь сильно, специально разведенный во внутренних отсеках огонь довершил дело уничтожения корабля, поскольку восстанавливать его было дороже, нежели построить новый.

Вместе со своим адмиралом покончили с собой командиры обоих броненосцев и военный комендант Вэйхайвэя, генерал Дай Цзунцянь, так что у праздновавших победу японцев возникли немалые проблемы с подписанием официального акта о капитуляции. В конечном итоге с китайской стороны подписи поставили гражданский губернатор Вэйхайвэя и британский капитан на китайской службе Мак-Люр. 15 февраля японские корабли вошли на внутренний рейд Вэйхайвэя. Остававшиеся к тому времени относительно на плаву китайские корабли, в том числе броненосцы «Чжэньюань» и «Пинъюань», спустили флаги. По распоряжению вице-адмирала Ито китайцам оставили небольшое учебное судно «Канцзи», на котором были перевезены в Чифу тела Дин Жучана и других китайских командиров. Таким образом, японцы отдали последние почести своим противникам, уважая их доблесть. При отбытии «Канцзи» японская эскадра, выстроившаяся в бухте, салютовала поднятому над кораблем флагу адмирала Дина. Нескольким тысячам китайских военных и беженцев, перевезенных японцами с Люгундао обратно в город, было предоставлено право свободно покинуть Вэйхайвэй, либо остаться в городе при гарантиях полной безопасности. В свете всех этих грандиозных событий мало кто обратил внимание на пропажу трех минных катеров, что некогда базировались на китайских броненосцах. Когда, куда и как они исчезли – осталось загадкой. Впрочем, обнаружившиеся по окончании войны члены экипажей этих небольших корабликов все как один утверждали, что как раз в ночь перед сдачей крепости затопили свои катера на внешнем рейде, чтобы те не достались врагу.

Пусть война все еще продолжалась, но именно в этот день прекратилось всякое противостояние китайского и японского флотов. И лишь одному маленькому побитому жизнью и снарядами минному крейсеру еще две недели предстояло прятаться от разъяренных его успехами японцев, стараясь не попасть на зуб вышедшим на охоту «Иосино» и «Яеяма».

Встреча, которой столь яростно жаждали японские моряки, произошла 5 марта на внешнем рейде Шанхая. И повезло не рыскавшим по портам и бухтам быстроногим охотникам, а оставленной сторожить проходящие ремонт и модернизацию некогда японские, а теперь русские суда, числящиеся собственностью пароходства «Иениш и Ко», канонерской лодке «Осима». Заметно уступая в скорости разыскиваемому рейдеру, после проведенного довооружения она втрое превосходила минный крейсер по весу бортового залпа, а если учитывать тип орудий, то перевес в силе становился еще более заметным. Семь скорострельных 120-мм орудий Армстронга и восемь 47-мм пушек Гочкиса грозили неминуемой гибелью сравнимому по размерам русскому минному крейсеру. Тем большим оказалось удивление ее офицеров, когда очередным утром они увидели «Полярного лиса», тихонечко буксируемого пароходом под русским флагом.

Тут же была пробита боевая тревога, и десятки артиллеристов со скоростью застуканных на кухне тараканов разбежались по своим боевым постам, в предвкушении поглядывая на будущую добычу. Этот небольшой минный крейсер своими действиями успел настолько сильно потоптаться по любимым мозолям большого начальства, что за его уничтожение были обещаны не только дождь наград и очередных званий, но и солидное денежное вознаграждение для каждого причастного к его потоплению. Насколько большим было первоначальное возбуждение, настолько же большим оказалось последовавшее разочарование, когда над столь насолившим «Полярным лисом» вместо военно-морского флага империи Цин удалось разглядеть русский торговый флаг. К тому же шедший всего в полумиле мощнейший русский броненосный крейсер «Адмирал Нахимов» одним своим видом советовал не рыпаться в сторону судов, идущих под русским флагом.

Тем не менее во избежание никому не нужных эксцессов игнорировать японцев не стали. Со вставшей в очередь ожидающих лоцмана судов «Находки» спустили паровой катер, ранее стоявший на минном крейсере, и уже спустя четверть часа на борт канонерской лодки поднялся весьма респектабельно выглядящий господин в сопровождении китайца переводчика и капитана 1-го ранга Российского Императорского флота. Дождавшись, пока Зарин с японским коллегой закончат расшаркивания, положенные в соответствии с военно-морским этикетом, Иван, через переводчика, поведал японскому офицеру о том, как в нейтральных водах экипажем судна «Находка», принадлежащего частному пароходству «Иениш и Ко», была обнаружена сильно поврежденная и покинутая командой яхта «Полярный лис». Наверное, этот день был одним из самых счастливых в жизни скромного китайского переводчика Лиу Цуна. Присутствовать при разговоре одного из своих работодателей с командиром японского корабля и видеть, как в глазах японца плещется ярость от осознания собственного бессилия, было настоящим подарком небес. Ведь какой бы стопроцентной ложью слова господина Иванова ни выглядели со стороны, придраться было попросту не к чему, поскольку международное морское право гласило, что любой брошенный экипажем и обнаруженный в нейтральных водах корабль становился собственностью того, кому посчастливилось найти судно и взять его на буксир. Правда, на вежливую просьбу капитана 1-го ранга Мукаи осмотреть «Полярный лис» Иван все же был вынужден согласиться, но при этом заранее обозначил тот факт, что корабль является абсолютно белым и пушистым. Смысл же озвученного господином Ивановым идиоматического выражения Лиу Цуну пояснили только после экскурсии по совершенно безоружной яхте, устроенной русскими японским офицерам. Лишь тогда он понял, отчего его работодатель столь старательно сдерживал рвущийся на волю смех, и смог по достоинству оценить весь тонкий юмор ситуации. С полностью демонтированными орудиями, минными аппаратами, элеваторами подачи снарядов и подпалубными подкреплениями бывший минный крейсер действительно можно было охарактеризовать как белый и пушистый. Но с другой стороны, каким еще мог быть песец, являющийся истинным жителем Севера?

Возможно, не будь под боком «Адмирала Нахимова», японцы, в свойственной им манере, в очередной раз наплевали бы на международные нормы, полагая, что и этот эпизод со временем сойдет им с рук, как это было с потоплением «Гаошэня» или резней, устроенной в Порт-Артуре. Но сильнейший из всех существующих в мире крейсеров, который порой даже причисляли к броненосцам 2-го класса, одним фактом своего нахождения в дальневосточных водах заставлял сильно задуматься о возможных последствиях некорректных действий по отношению к подданным российского императора. Да, у русских не было здесь своей военно-морской базы, способной обслуживать корабли их флота, и все серьезные ремонтные работы они проводили в Нагасаки, что давало японцам неоспоримое преимущество в случае возникновения конфликта. Но! Одно небольшое «но», гордо носящее название «Полярный лис», заставляло смотреть на его бывшего старшего товарища по флоту не только с восхищением и немалым почтением, как это было раньше. Ужас – именно этим словом можно было бы охарактеризовать чувства японских моряков из экипажа «Осимы», когда они представляли себе встречу в бою с этим стальным гигантом, которому любой из японских бронепалубных крейсеров был на один зуб. В тот момент они еще не представляли себе, насколько пророческими окажутся их страхи и опасения.

Эпилог

Император Александр III, просматривая собранные газетные вырезки, посвященные действиям некоторого числа его подданных в завершившейся полгода назад Японо-китайской войне, хмыкнул себе в усы и перевернул очередную страницу с красующейся на ней фотографией ведущего огонь «Полярного лиса», над которой жирным шрифтом выделялся заголовок передовицы: «Век каперов не закончился!»

Авантюра, буквально навязанная ему Иенишем, закончилась полнейшим триумфом, как непосредственных участников похода, так и Российской империи в целом. Сыпавшиеся поначалу от послов Великобритании и Японии ноты протеста весьма скоро сошли на нет, лишь слегка потрепав нервы российского государя, но эта мелочь окупилась стократ удачными действиями всего лишь одного небольшого русского корабля, добившегося больших успехов, чем весь многочисленный китайский флот. И если прежде к русским военным морякам относились просто с уважением, то после столь грандиозной демонстрации выучки и навыков кучки отставников многие начали поглядывать в сторону всего российского флота с заметной опаской. И такая реклама возможностей одного из двух союзников России стоила многого.

Естественно, большинство военно-морских держав не принимали японцев и уж тем более китайцев за равных. Потому результат, достигнутый одним минным крейсером, был воспринят хоть и с удивлением, но весьма положительно – белый человек в очередной раз наглядно продемонстрировал свое превосходство. Заодно действия Иениша заставили серьезно задуматься и самих японцев. Если в начале боевых действий они пытались демонстрировать свою боевую мощь и удаль находящимся в Японии и Китае экипажам кораблей Русского Императорского флота, доказывая свое право распоряжаться в этих водах, то к окончанию зимы 1895 года предпочитали держаться как можно дальше от русских, стараясь не нервировать их лишний раз. «Полярный лис» с лихвой выполнил свою скрытую миссию по предупреждению японцев от резких действий по отношению к России и подготовил хорошую почву для дипломатов, которым вскоре предстояло отстаивать экономические интересы империи в тихоокеанском регионе. Он даже так и не смог для себя решить, какой именно фактор оказался наиболее действенным – вся Средиземноморская эскадра Русского Императорского флота, наконец добравшаяся до тех краев, или один-единственный минный крейсер с его предприимчивым капитаном.

В конечном итоге не остались в стороне от сдерживания не на шутку разошедшихся японцев и прочие державы, имевшие собственные интересы в Китае. Япония, еще не окрепнув и не заработав достаточный политический вес, нацелилась на слишком большой кусок, что шло вразрез с интересами не только России, но и Франции, Германии, Великобритании, Америки. Но если две последних остались в тени и промолчали, то первая тройка оказала более чем серьезное давление на Японию при подписании Симоносекского мирного договора с империей Цин. В результате Китай полностью сохранил все материковые территории, лишившись только Формозы с Пескадорскими островами да потеряв всякое влияние в Корее. Не говоря уже о громадной контрибуции и торговых привилегиях для японцев.

Убедившись, что Иениш с компаньонами, в отличие от многих прочих, является человеком дела, Александр III частично удовлетворил его просьбу, озвученную задолго до начала похода, в одно мгновение превратив отставного капитана 1-го ранга в одного из наиболее влиятельных людей на дальневосточных землях Российской империи, чему также немало поспособствовал оставшийся у тех берегов небольшой пограничный крейсер «Лисенок», переделанный из трофейного японского бронепалубного миноносца, в компании с рядом взятых у японцев трофеев принявшийся активно помогать кораблям Сибирской военной флотилии в деле борьбы с контрабандистами и браконьерами. Не стал император запрещать и частную экспедицию в Трансвааль, что Иениш уже начал снаряжать за свой счет. В связи с переходом страны к принятому уже всеми ведущими мировыми державами золотому стандарту, этот благородный металл стране был необходим в немалых количествах, а на собственных приисках царил такой бардак, что сам черт ногу сломит. Не осталось без работы и весьма быстро разросшееся пароходство «Иениш и Ко», получившее, в связи с развязанной итальянцами войной с Эфиопией – одним из немногих государств, сохранивших независимость от колониальных держав на всем Африканском континенте, да к тому же с населением, исповедующим христианство, наиболее близкое к православию, заказ от империи, имевшей немало своих интересов в этих землях.

Но куда больше Александра III занимали мысли о будущей супруге его старшего сына. После очередного категорического отказа в разрешении жениться на внучке английской королевы, у него с Николаем случился серьезный разлад в отношениях, которые даже год спустя никак не желали нормализоваться. Все же старший сын императора действительно имел немалое влечение к Алисе Гессен-Дармштадтской и чересчур болезненно воспринимал отказ отца на бракосочетание с ней. А подыскать подходящую пару наследнику русского престола было ой как непросто. Нет, желающих-то занять столь перспективное место насчитывались десятки, вот только далеко не каждая принцесса удовлетворяла всем запросам, как государства Российского, так и будущего мужа. Потому этот вопрос вскоре занял первое место в числе прочих наиважнейших проблем империи, требующих его постоянного личного внимания. И когда от роящихся в голове тяжелых мыслей накатывала апатия и начинали опускаться руки, он всегда доставал из сейфа неприметную папку и раз за разом вчитывался в хранящиеся в ней материалы.

– И как же вам удалось убедить Виктора Христиановича откровенно врать, глядя мне в глаза, господин Иванов? – задумчиво пробормотал император, разглядывая размазанное изображение человека, случайно попавшего на фотографию вернувшейся команды балтийских кладоискателей, как в прошлом году газетные писаки окрестили Иениша и его партнеров.