Я так устал, что уже не было сил ходить, и я пристроился на ступеньке пожарной лестницы, спиной к солнцу. Почему-то вспомнился зоопарк, и я подумал о животных, которые от рождения до смерти проводят за решетками. Наверное, они счастливы в плену своих клеток, ведь другой жизни они и не знают. Разве можно мечтать о том, чего не знаешь? Но вот если кто-нибудь из них сбежал и провел пару недель на свободе, а потом его снова поймали и сунули в клетку? Что бы оно почувствовало, это животное?
Теперь я знал ответ на этот вопрос.
Я еще немного посидел и вернулся к Делайле, чтобы переждать самую жару — уж очень палило солнце.
Меня ждал сюрприз. Письмо от мамы.
Делайла молча протянула мне конверт.
На этот раз мне удалось без ее помощи дойти до диванчика и сесть. Я перевернул конверт, прочитал обратный адрес. Селия Висенте. Дальше — название улицы, по-моему, испанское. Во всяком случае, я бы не смог его произнести. Порт-Хьюним. Калифорния.
И конверт я на этот раз тоже открыл сам.
Я чувствовал, что Делайла наблюдает за мной, но не так, как это делал отец. Словами не объяснишь, но от взгляда Делайлы мне совсем не хотелось съежиться или сбежать.
Письмо я прочитал вслух. Прямо сразу, с первого раза. Я доверял Делайле как самому себе. Что бы ни сказала мне мама после десяти с лишним лет, Делайла имела полное право это знать. Забавно, правда? Когда кто-то требует от тебя всю подноготную — как мой отец, — ты стараешься как можно больше скрыть. Вообще ничего о себе не рассказываешь. Зато если тебе не лезут в душу, ни о чем не допытываются — как Делайла, — то ты готов всем-всем поделиться!
Себастьян, мой дорогой сыночек,
Ты даже не представляешь, как мне страшно тебе писать. Я все думаю о твоих словах в письме к бабушке: что ты хотел бы расспросить ее обо мне. О чем ты хотел бы узнать? Наверное, ты спросил бы: «Как ты могла, мама? Где ты была столько лет? Ты меня бросила — и теперь хочешь, чтобы я тебя простил?»
Не знаю, сможешь ли ты простить меня, Себастьян, но надеюсь, что ты попытаешься. Надеюсь, ты поймешь, как сильно я боялась. Его боялась — и того, что он может сделать. Не только за себя боялась, больше за тебя. Мне тогда казалось, что так будет лучше для тебя. Я думала — пусть ты лучше вырастешь без мамы, но по крайней мере тебя не будут рвать на части. Хотя, возможно, я была не совсем честна перед самой собой. Надеюсь, ты поверишь тому, что я сейчас скажу, потому что это истинная правда. Сыночек, за эти годы не было ни единого дня, чтобы я не пожалела о своем решении. Если бы я могла вернуть тот день, когда согласилась на его требование отдать тебя! Я-то думала, мы будем хоть как-то общаться, пока ты растешь, переписываться или разговаривать по телефону… Я писала тебе, писала, а ты не отвечал — и я решила, что ты меня ненавидишь.
Возможно, так оно и есть.
Давай попробуем начать все сначала, Себастьян?
Ты уже взрослый, почти мужчина. Мне трудно принять этот факт. А еще труднее признать, что мой сын — взрослый человек, которого я почти не знаю. Пожалуй, на сегодня достаточно. Добавлю только, что очень хочу узнать тебя, мой мальчик. Очень хочу, чтобы ты снова стал частью моей жизни. Если ты согласен — только скажи, и это будет хороший старт.
Я люблю тебя, Себастьян. Всегда любила и всегда буду любить.
Твоя мама Селия Висенте.
Я поднял голову и увидел, что у Делайлы блестят глаза. Она ни о чем не спросила, но я все равно услышал ее вопрос. И ответил:
— Не знаю.
— Это твоя мама.
— Она не должна была меня бросать.
— Никогда не знаешь, сынок, почему люди поступают так, а не иначе. Ты хотя бы выслушай ее. Попробуй увидеть ситуацию ее глазами.
— Я только что это сделал. И что? Все равно она должна была бороться за меня.
— Наверное, — кивнула Делайла. — Наверное, должна была. Или могла бы. Кто знает? Не люблю судить, тем паче когда не в курсе всех подробностей. Но я тебе вот что скажу, сынок… Подумай. Как следует подумай, прежде чем навсегда отвернуться от матери.
Она замолчала. И я молчал — очень долго. А что на это скажешь?
Делайла прервала паузу.
— Китайскую еду пробовал? — спросила она.
Я покачал головой.
Она вздохнула:
— Не стоило и спрашивать. Ну-ка, готовься, сынок. Сейчас закажем обед.